Молчание затягивалось, но молчать — не разговаривать, молчать я могу всерьёз и подолгу, и поэтому я спокойно потягивал дымок, аккуратно скидывал пепел в ладонь, пока весь табачок не прогорел и жжёной бумагой не запахло; тогда я поднялся, отряхнул мусор в пепельницу и выжидательно посмотрел на Соболевскую.
— Не скрою, я хотела бы знать его лучше, — сказала она так, будто никакой паузы вовсе и не было. И огорчённо развела руками: — К сожалению, у меня это не получилось…
Она опять молчала, глубоко вздыхала, думала о чём-то, должно быть, невесёлом или неприятном, потому что глаза её сначала увлажнились, а потом зло сощурились, она с силой раздавила окурок в пепельнице и сказала:
— Это мой любовник.
Бывший. Мы познакомились полгода назад случайно, и мне показалось, что… А-а!.. — Она закурила новую папиросу. — В общем, у нас ничего не получилось и мы разошлись. Фокс — так его зовут. Вернее, зовут его Евгений, но он предпочитал, чтобы я называла его по фамилии…
— Работает?.. — осведомился я деловито.
— Секрет! Он скрывал, где работает, где живёт… У него сплошные секреты!
— Да?
— Как-то раз он дал мне понять, что имеет отношение к СМЕРЖу.
— К СМЕРШу, — поправил я.
— Может быть, — равнодушно сказала Соболевская. — Я в этом не разбираюсь. И не в этом дело. Я не знаю, что он там по вашей линии наколбасил, но я ему… не верила. И всегда думала, что он плохо кончит…
— Это почему же?
— Н-ну… не знаю, поймёте ли вы меня… Он, как бы это вам сказать… необычен, понимаете? Я имею в виду не внешность, о нет! Хотя он и красивый парень.
Но я о другом. Он способен на поступок. Он дерзок. Смел. Силён. Не то что остальная мужская братия…
Я даже поёжился — столько презрения к «остальной мужской братии» прозвучало в её голосе, — и с неожиданным сочувствием подумал, что немало, верно, довелось ей горького хлебнуть в жизни, раз она так заостряется. Но что-то мы отвлеклись, и я напомнил:
— Насчёт того, что он плохо кончит…
— А! У него всех этих качеств — слишком.
Таким людям трудно удержаться в границах дозволенного.
— Понял, — кивнул я. — И давно вы разошлись?
— Три месяца назад. И больше не виделись, кроме того раза, о котором вы спросили.
— А что случилось? Пришёл он зачем?
— Всего-навсего за бритвенным прибором.
Я подумал и спросил вроде бы в шутку:
— Срочно побриться захотел?
Но Соболевская ответила вполне серьёзно:
— У него «жиллет» — хорошая заграничная бритва, и он ею очень дорожил.
