Растерявшись Ник, не знал что и сказать. Отступил, уселся на стул, всё ещё держа кружку в руках. А она продолжала выкрикивать:
– Это не вода… это вино… И я боюсь Вас… Все мужчины такие, напоят, а потом девушке будет очень плохо… Не хочу… Ник неожиданно засмеялся:
– Так ты меня боишься? Думаешь, что специально положил тебя на кровать да вина даю?
У неё тут же слёзки на глазах «высохли» и засверкали на щёчках, как омытые дождём драгоценные камешки, внезапно проступившие из почвы.
– И все Вы такие мужчины. Вам бы только девушку соблазнить, а потом бросить.
Ник выпил кружку, подошёл к ней:
– Всё, Федина, иди спокойно к себе, никто тебя не обидит, не соблазнит, таким диким способом. Запомни, ты такая красивая, тебе ещё много будут говорить ласковых слов, от которых у тебя будет сладко кружиться голова, и ты сама захочешь этого.
– Нет, это большой грех, Дева Мария такого не прощает, это можно только после венчания в костеле. Только тогда не будет грехом.
– Всё, Федина, иди к себе спокойно. Спасибо, что проводила.
Она, почти успокоившаяся, вдруг затеребила ворот и опустила головку, крупная слеза повисла у неё на длинной чёрной реснице.
– Ну что ещё, Фединушка?
– А-а Вы никому не расскажите?
– О чём, Фединушка?
– Ну…., что вот я тут…у Вас на кровати лежала с расстёгнутым… платьем…
Он погладил её по головке, не зная чего и сказать. Что это? Результат строгости Камиллы, её почти монашеского воспитания? Скорее всего, так.
– Иди, Фединушка, я никому ничего не скажу. И вообще, ты проводила меня до двери и ушла.
– Да-а, а тётушка Камилла всё равно обо всём догадается и будет меня за это долго ругать, заставит идти на исповедь, а там хочешь не хочешь всё расскажешь, убеждённо твердила она.
– Ну, ты и объясни. Плохо стало, воздух в комнате долго не проветривали, а ты весь день на кухне работала. Ну и расстегнула пуговку, чтобы легче было дышать, а вино ты не пила и никто тебя не тронул, так и объясняй, если тебя Камилла направит на исповедь. Ведь так же всё и было.
Она с сомнением смотрела на него.
Но встала, неожиданно коснулась губами его щеки и буквально упорхнула. Только каблучки простучали мелкой дробью на лестнице. Быстро раздевшись, он улёгся спать.
Утром его разбудила Федина. В окно уже сияло солнышко. Её чистое, милое личико просто сияло, глазки блестели:
– Хозяйка велела Вас разбудить, затараторила она, скоро Мигель с Вашим другом вернутся из Бильбао, а Вы ещё не готовы. Вставайте, спускайтесь, я Вас внизу подожду.
