– Гриша, очнись! Ты что, в самом деле?! И правда примерил роль прислуги? Тебе бы в театральный, а не в институт физкультуры! Прозвучало‑то как… «Не ходи на хозяйскую половину, нам этого нельзя!» – передразнила его Мирабелла. – Можешь оставаться здесь, господин дровосек, а я пойду полюбуюсь на господина обольстителя!
Мирабелла гордо вскинула голову, поднялась из подвала и принялась блуждать по большому дому в поисках Максима. Гриша, тяжело вздохнув, поплелся за ней.
– Я тебя не оставлю! Вы же заводные оба, еще схлестнетесь!
– Вот-вот, Дуся или Груня, как там меня? Она жаждет мести! Она проснулась во мне!
– Ты о главном забыла, – сказал ей Гриша.
– О чем? – строго посмотрела на него Мирабелла.
– О том, что мы о Нонне Степановне должны заботиться, то есть следить, чтобы ей было комфортно жить.
– Вот, золотые слова! Сейчас и последим! – потянула его за рукав Белла.
Они поднялись по лестнице, прошли по коридору и оказались на половине хозяев. Мирабелла боялась, но желание увидеть, чем занят Максим, было сильнее страха.
Как ни странно, во всем доме царила мертвая тишина, поэтому слабый звук из‑за одной двери привлек их внимание. Они на цыпочках подкрались к ней, Белла распласталась на полу и посмотрела в щель. Кровь прильнула к ее голове.
«Хорошо, что я лежу… иначе упала бы», – мелькнула у нее мысль.
– Что там? – спросил Григорий и, повторив ее маневр, тоже улегся под дверью.
– Тихо! Хорош красавчик! Кто же откажется?! И это – в доме, где и я нахожусь… А я‑то подумала, что и правда понравилась ему! Вот дура!
– Тихо! – теперь цыкнул Гриша, хотя он прекрасно понимал чувства, охватившие Мирабеллу.
На большой кровати с белоснежным бельем и кружевом лежал на спине Максим, раскинув руки, темные волосы разметались по подушке. А сверху на нем сидела Нонна Степановна и жадно покрывала его лицо поцелуями.
– Ужас… – Все поплыло перед глазами Беллы. – Я сейчас убью ее!
Она страстно желала ворваться в комнату и разорвать их обоих в клочья. А потом – будь что будет!
Но Гриша вернул ее к действительности и предотвратил этот опрометчивый порыв.
– Мирабелла! Мирабелла! Ему плохо! Максиму плохо!
– Гриша, ему сейчас хорошо, а не плохо! Очень хорошо! Гуд! Гуд! Я-я, натюрлих!
– Мирабелла, очнись! Ему плохо! Он без сознания! – не сдавался Григорий.
Глава 18
Белла поморгала, смахнула слезы с глаз и вновь прильнула к щели. Тут‑то и предстала ей эта картина с совсем другой стороны. Бросилось в глаза очень бледное лицо Максима, бледнее, чем белоснежные простыни.
