Я всегда был равнодушен к сельскому хозяйству, но ничего не поделаешь, взял руководство для садоводов, изучил вопрос и принялся за работу. Когда распустился первый бутон, я почувствовал, будто Вера улыбается мне.
А когда приходило время и после череды осенних дождей выпадал снег, я укрывал могилу еловыми лапами, чтобы защитить мою любимую от холода, и приходил к ней в самый лютый мороз, чтобы она не подумала, будто я ее забыл.
Как быть теперь, когда меня не станет? Кто станет поддерживать порядок и ухаживать за розами? Потихоньку природа возьмет свое, плющ раскинется шире, мой маленький розарий зарастет травой, а памятник покроется мхом так, что нельзя будет прочесть имени, и никто не узнает, кто лежит под этим камнем.
Я сажусь на лавочку и закуриваю, стряхивая пепел в пустую пачку. Приходится напоминать себе, что Вера – не тут. Под землей только ее кости, которые давно истлели. При мысли об этом я начинаю плакать от стыда, что так думаю о теле, к которому так любил прижиматься, которое дурманило и пьянило меня.
Нельзя представлять, что случилось с Верой после того, как ее опустили в могилу, ведь в моем сердце она живет все той же девушкой, которую я встретил на эскалаторе.
Она ушла в неведомый мир, в котором всем нам предстоит когда-то оказаться, а здесь просто место, где я чувствую себя ближе всего к ней, просто наш общий дом, который я прибираю в ожидании ее прихода.
Потом меня охватывает едкая тоска, настолько мучительная, что я хочу исчезнуть прямо теперь, немедленно, лишь бы не думать о том, что все эти годы Вера могла быть рядом.
Сигарета кончается, и я достаю следующую, прикуривая ее от огонька предыдущей.
– Что бы ни случилось, Вера, я с тобой, – говорю я холодному мрамору, – живой или мертвый, здесь или за тысячу километров, не бойся, я тебя не оставлю.
Сердце болит, но я знаю, что инфаркт тут ни при чем, это все тоска по любимой. Я затягиваюсь глубоко-глубоко и медленно выдыхаю дым, и пытаюсь убедить себя, что у нас с Верой будет еще одна попытка.
Когда-нибудь, через тысячу лет или позже, мы встретимся на звездолете или, наоборот, в пещере у костра, смотря по какому пути пойдет дальше человечество. Но где бы мы ни увиделись, я узнаю ее так же безошибочно, как тогда на «Чернышевской».
Слезы высыхают, когда я начинаю мечтать о нашей следующей встрече, потому что нельзя поверить, что наша любовь уйдет бесследно, исчезнет вместе со мной, и не останется на Земле памяти ни о Вере, ни обо мне.
