Ты не хуже меня знаешь, люди как стервятники, как только слабину почуют, сразу слетаются.
Открыв дверцу печки, он подбросил дров.
Элина подошла, опустилась рядом с ним на корточки, и вместе они стали смотреть на огонь в открытую дверь печки.
Пламя гудело и потрескивало, кирпич, казалось, порозовел от жара, и Зиганшин подбросил еще дров, не зная, зачем так жарко топит.
– А ты скоро, думаешь, придешь в норму? – спросила Элина тихо. – Чтобы я знала, когда снова смогу на тебя рассчитывать.
Мстислав Юрьевич покачал головой:
– Таким, как был, я уже не стану, но не переживай, на наших делах это никак не отразится.
Ты, главное, девок не распускай.
– О, за это не волнуйся! Они тебе очень сочувствуют, ведь у нас тоже такой случай был, – вдруг сказала Элина. – У одной девочки жениха убили.
Зиганшин взял кочергу и немножко пошевелил дрова. Зачем она это говорит? Думает, ему станет легче, если он узнает, что другие люди тоже несчастны?
– Главное, она уже настроилась стать приличной дамой, как вдруг – раз! Зарезали мужика в подъезде! И убийца тоже оказался сумасшедший, представляешь?
– Когда это было?
Захлопнув дверцу печки, Зиганшин поднялся, достал из ящика буфета ручку и старый счет за электричество, на обороте которого приготовился записывать.
– Да уж давно, около года назад, а может, и больше.
– Что знаешь, говори!
– Митя, что с тобой? Я же не на допросе!
Опомнившись, он извинился и попросил Элину напрячь память.
Подробностей подруга не знала. Просто у одной из ее «девочек» был постоянный клиент, который со временем так прикипел к своей подружке, что сделал предложение.
Но во время подготовки к свадьбе жених был убит по пути домой каким-то сумасшедшим.
– И все? Как звали, чем занимался? Адрес хотя бы?
– Да зачем тебе? Ладно, я Маринке позвоню, хотя не хотелось бы бередить ее раны. В пяти минутах была от того, чтобы завязать…
– Позвони, пожалуйста. Это может оказаться очень важно."
"За годы работы на кладбище я привык каждый день навещать Верину могилку, там всегда находилось что поправить, починить, и, подходя, я всякий раз радовался, как красиво и хорошо устроено место последнего упокоения моей любимой.
Белый мраморный памятник чуть подернулся мхом внизу, плющ оплел оградку так, что прутьев почти не стало видно, а в цветнике я выращивал розы, потому что Вера всегда была к ним неравнодушна. У нее все кофточки и летние платья были с рисунком из роз, и в комнате висела акварель с изображением букета этих благородных цветов.
