– Руслан, что ты творишь! Я и так чувствую себя виноватой, что ты из-за меня покалечился, не делай так, чтобы я винила себя в твоей смерти!
– Ну что ты, дорогая! Без обид…
Инга решительным жестом подвинула табурет и уселась рядом с его постелью. Оглянулась на соседей по палате – оба они были в состоянии медикаментозного сна, и разговоры не могли им помешать.
– Хорошо, что я оказалась в клинике сегодня, – Инга сурово посмотрела на него, – и Колдунов доложил о твоем упрямстве. Руслан, все равно этим кончится, зачем ты тянешь?
– Отвяжись ты от меня и ступай с миром.
– А как же мама?
– Что мама?
– Колдунов сказал, ты скрыл от нее, что болеешь. Молодец, конечно, но что будет, когда она вернется из санатория и узнает, что ты умер?
Руслан приподнялся на локте.
– Ты кого бережешь? – продолжала Инга. – Анну Спиридоновну или себя оберегаешь от вида маминых страданий? Потому что, поверь мне, когда она вернется и узнает, что ты умер, а ее не было рядом и она не смогла даже уговорить тебя на ампутацию, остаток дней она проведет в таком аду, что страшно представить.
– Но…
– У меня голова кружится от ужаса, когда я думаю об этом.
– Но можно же сказать ей, что как будто бы я внезапно умер. ТЭЛА[3] или что-то наподобие.
– Все, не дури! Если ты хоть немножко любишь мать, то согласишься на операцию сейчас же. А потом уже сам расскажешь, как все это внезапно у тебя случилось, что ты не мог ее вызвать из санатория.
Руслан промолчал. Инга встала и скомандовала реаниматологу готовиться к операции.
– Будет упираться, выруби его, и консилиумом оформим, – сказала она.
Подошел Ян Александрович и, помогая переложить Руслана, сказал, что сделает все как надо, сразу под протез. Руслан удивился.
– Неужели ты сам будешь оперировать? Ничего не дрогнет? Все же я твой друг.
– Если дурное дело должно быть сделано, то делать должен тот, кто умеет это лучше всего, – буркнул Колдунов, – поверь, я сам не в восторге, но это единственный выход.
Элина пододвинула ему тарелку с котлетами, которые привезла с собой.
– Ты поешь, – сказала она участливо.
– Поем, – согласился Зиганшин, – и попью, не волнуйся. Я ж не истеричка.
– Может, тебе выпить действительно?
– Вот это нет. Пьянство – добровольное сумасшествие, – сказал он и скривился, как от боли.
– Митя, скажи, как тебе помочь?
– Как ты привыкла, я еще не готов, извини. Просто посиди немного, и все. А если реально хочешь помочь, то последи за бизнесом.
