«Это из-за Оли, – понял он, – я слишком долго внушал себе, что делаю для нее все возможное и даже больше, я гордился собой, что не бросаю больную жену, и совсем забыл, что сам виноват в ее недуге. Я не хотел мириться с тем, что она не может забеременеть, вот и все. Оля боялась операции и не хотела ее делать, но я не желал смириться с ее физическим недостатком. Я отказывался признать, что она бесплодна, что не сможет дать мне того, что я хочу, и мечта о ребенке пересилила беспокойство за здоровье жены. Я не принял ее такой, как она есть, вот и получил.
Болезнь сделала меня совсем не таким, как я хотел бы быть, и я ничего не могу с этим поделать. Никак не могу изменить. Ирония… Я хотел изменить то, что менять было не в моей компетенции, и судьба посмеялась надо мной, показав, как это бывает, когда тебя меняют против твоей воли».
Руслан вздохнул и вдруг почувствовал себя легко и свободно, будто гора с плеч свалилась.
Бог, или судьба, или просто случайное стечение обстоятельств, но все, что с ним произошло, – логично и изящно, как шахматная партия, и очень может быть, что это проявление великой милости небес, которые рассудили так, что у него получилось искупить свою вину.
«Но еще большая ирония, что сейчас ты занимаешься тем же самым, – ехидно сказал внутренний голос, – думаешь, что ты весь такой просветленный, смирился, а на самом деле ни черта подобного. Ты опять все выкручиваешь, тянешь одеяло на себя и хочешь, чтобы полегче было. Какого черта? Есть Лиза, вы любите друг друга, у тебя одна нога.
Все очень просто! Ты хочешь быть с этой женщиной, так будь с ней хоть без ноги, хоть без головы. Нельзя решать за нее. В прошлый раз ты решил за Олю, потому что хотел детей, а сейчас решаешь за Лизу, потому что боишься. Гордыня у тебя прямо какая-то неимоверная».
Уже в подъезде Зиганшин понял, что попал в дом, где живут богатые люди. Чопорная консьержка выглядела как классная дама из института благородных девиц, в большом мраморном холле стояло несколько дорогих велосипедов, на подоконнике цвели какие-то экзотические растения, а на противоположной от окна стене располагалось широкое зеркало в полный рост, шкаф с книгами и журнальный столик.
Дело было не в том, что зеркало какое-то особенное, венецианское, или столик красного дерева, нет, все это было вполне обычным, но сам факт, что люди позаботились о своем комфорте и не опасаются, что он мгновенно будет нарушен, говорил об их достатке и уверенности в себе.
