Тебе двадцать, ты жива, и это состояние не изменится в ближайшие лет шестьдесят. Да, определенное количество неприятных моментов придется пережить, люди не так просто расстаются с убеждениями и верой во что-то. Но ты бы сама, если б могла, утаила правду о том, что проклятия можно избежать?
Я отвернулась и промолчала. Дейна Сормат во мне кричала, что я должна отступить, снова спрятаться, спасти ребенка и себя. Дейнатара требовала крови, свержения Старейшин и справедливого возмездия.
Нельзя контролировать рождаемость.
Вершить судьбы. Решать, кому жить.
– По каким критериям они выбирают, кого убить, а кого нет? Почему именно это количество детей они напророчили маме? Что страшного в том, что родилась я? Почему они так этого боятся?
Я задавала вопросы не столько чтобы получить ответы от Кэда, сколько чтобы рассказать ему, какая каша творится у меня в голове.
– Все это, – после некоторого замешательства сказал Кэдерн, – тебе стоит спросить у Карнатара. Я самый ярый противник ваших отношений, но лучше, чем он, этого никто не объяснит.
Мы говорили перед самым нашим отъездом. Знаешь, он посвятил половину жизни поискам информации о Старейшинах и Богах, о пророчествах и смертях. Никто в империи не осведомлен в этом вопросе лучше.
– Я боюсь Карнатара.
Объятия стали крепче.
– Не волнуйся. Он ничего тебе не сделает.
Если бы Кэд знал, что боялась я прежде всего себя, он бы не рассуждал так оптимистично. Я до сих пор билась над загадкой, по воле какой магии советник вызывает у меня такие чувства.
"
"Болезненное удовольствие мне не нравилось. Куда больше притягивало спокойствие Кэда. Он был ближе мне, не такой далекий, не такой опытный. Кэд смотрел не насмешливо, не проскальзывало в его взгляде нечто такое, от чего приходилось ежиться. Я вдруг поняла ценность этого момента. Он обнимает меня, двигаясь под музыку, вокруг снуют люди, которым до нас нет никакого дела, ко мне не прикованы сотни пар глаз, я не нахожусь в центре внимания. Я просто невеста одного из князей, просто танцую, просто живу и… кажется, имею шанс быть просто счастливой.
– Кэд, – я подняла голову, – а давай помолвку отмечать?
– Давай. – Я любила его улыбку. – Как?
– Сбежим с приема, возьмем на кухне вкуснятины. Уйдем в покои, откроем шторы, выключим свет, сядем на подоконник и будем смотреть на снег. И пировать.
– А потом будем мириться?
– Конечно. – Я серьезно кивнула. – Долго и, главное, в тепле.
– Мне нравится твой план. – Меня погладили по голове. – Очень нравится.
