Оценить преподавателя мне не светило, но заметку я сделала. Надо будет изучить нечистологию.
Помимо того что я пыталась как можно незаметнее подготовить все к отъезду, еще было несколько причин, по которым я постоянно пребывала в отвратительнейшем настроении.
Я не могла ничего рассказать Кэду, хотя с каждым днем наши отношения становились серьезнее и серьезнее.
Я постоянно чувствовала усталость, сонливость, пониженный тонус и прочие прелести весеннего авитаминоза.
Глядя на счастливых Тара и Эри, мне тоже хотелось таких отношений.
Открытых и искренних. Кэд вроде был не против. Но я по-прежнему не разрешала рассказывать никому о нас. И когда однажды приехала Силианна Харрарз, нам пришлось провести порознь целую неделю. Моя ненависть к миру достигла в этот момент апогея.
Когда до отъезда оставалась неделя, случилось то, что кардинально поменяло все мои планы и в итоге привело к такому развитию событий, что не снилось еще ни одному самому сумасшедшему писателю моего мира.
Была пара самоподготовки.
Теперь у нас они стояли в расписании вместо нечистологии. В идеале мы должны были делать курсовые, чем большинство и занималось. Я читала, игнорируя страдальческие вздохи Эри.
«Спать я не могла, оставалось лишь двигаться. В комнате было очень холодно, ветер завывал где-то в трубах и врывался в помещение, заставляя меня дрожать.
Едва я услышала звон колоколов, сразу же покинула комнату.
Каждый знал – Старейшины выходят после звона, когда звучит сигнал освободить им дорогу, чтобы старцы могли забрать подношение и обязательное количество продуктов.
Тогда-то я и надеялась встретиться с ними. И знала ведь, что нельзя, но терять было нечего. Я должна была поговорить с ними, доказать себе, что не зря осилила длинную дорогу.
На площади те немногие, кто не успел убраться, отошли к самым стенам, опустив головы. Малейшее непочтение к Старейшинам – и стража мигом отправит к предкам. Я встала за двумя женщинами, торговками тканями, и тоже опустила голову.
Они вышли сразу же после того, как перестал бить колокол. Двое старцев в длинных белых мантиях. Такие, какими я запомнила их в замке Фара, только уже без свертков в руках. Я украдкой глядела на них, испытывая странные сложные чувства, главным из которых был гнев. Люди, лишившие меня всего, спокойно шли по улице. Они возьмут еду, подношения и уйдут к себе, на Облачную Гору, а я останусь умирать, лишенная семьи и счастья, принесенная в жертву.
