За их спинами у темной бревенчатой стены старого дома, до которого огонь еще не добрался, стояли двое мужчин, чей возраст сейчас не поддавался определению из-за того, что они были жутко избиты. Один, похоже, сильнее, потому что практически висел на плече второго, покрепче.
– Ладно, один наш клиент, а второй-то кто? – оценив увиденное, спросил у Никиты.
Тот всмотрелся повнимательней в измордованных до неузнаваемости людей.
– Твою ж налево! Это же участковый местный, Серега Баринцев! – наконец узнал он. – Как эти суки бешеные его изукрасили! Ну, я им, тварям, устрою!
Патрульным пока удавалось держать нападающих на расстоянии, но добраться до служебной машины, брошенной за пределами двора, сквозь всех этих орущих и потрясающих подручным оружием людей явно было без вариантов.
Толпа – страшная сила, но в ней всегда есть предводители. И здесь в том числе.
– Вон эти трое, прямо за мамашей, – указал Никита на трех здоровых детин, больше всего наседающих на патрульных, помимо самой Киселевой, которая размахивала перед лицами полицейских чем-то вроде самодельного факела, вопила изо всех сил что-то про «порвать» и «спалить» помимо сплошного мата.
– Надо бы вырубить их.
– Сначала того, – ткнул я здоровой рукой на одного тощего козла, стоящего в толпе чуть дальше, но при этом явно заводящего всех еще больше своими пламенными визгливыми речами. – Натуральный керосинщик, мля! Если ему хлебало не заткнуть, он нам организует камни в спину, даже если тех нейтрализуем.
– Ладно. Что делаем? – повел широкими плечами Варавин.
– Встань так, чтобы мне больную сторону прикрыть, и давай расчистим дорогу пацанам. Глянь, они же еще совсем зеленые у тебя и едва держатся! – И это была правда. Патрульные, на вид почти мальчишки, глядели на разъяренную толпу шокированно, и, несмотря на попытки держаться уверенно, даже отсюда было видно, что их отвага на исходе. Явно им в их тихой глуши с таким сталкиваться не приходилось. Да и дубинки они держали скорее как орудия обороны, а не нападения.
– Эх, не научил ты, Никитос, подчиненных людей бить.
Не научил, – пробормотал я, крутнув шеей, и обернулся в сторону машины.
Влада, бледнее обычного, замерла у дверцы, уставившись в толпу широко распахнутыми глазами, что сейчас виделись какими-то жутковатыми черными провалами. Она напоминала животное, попавшее в ловушку и впавшее в ступор от этого факта. Полагаю, что и без ее дополнительных зрительных опций происходящее смотрелось хуже некуда. А что она сейчас видела – и представить страшно.
