Зверь с самого начала был чутким и более ласковым, чем брат. Может быть, потому что сам знал материнскую ласку в детстве. В отличие от него. Растерзавшего меня заживо.
Я привязалась к Кириллу, как дворовая собачка, которую в первый раз накормили досыта вместо того, чтобы пнуть. Но самое главное, что с ним я чувствовала себя в безопасности.
Вот уж единственное место в городе, где в безопасности себя почувствует только сумасшедший — это объятия Зверя. Но мне было хорошо, потому что я точно знала: он не запрет меня, и не заставит делать то, чего не хочу.
— Я ничего не помню, — призналась я, прижимаясь щекой к плечу. — После того, как убежала из больницы, пришла в себя уже дома.
— Ничего, принцесса… Я расскажу. Ты хотела уйти, — шепотом подсказал он. — Я сказал Руслану отпустить тебя. Ты кричала, и на всех кидалась.
И на Руслана — больше всех. Это помню.
— Мы договорились, что ты побудешь одна, придешь в себя. Руслан не должен был тебя навещать, но и я тоже, иначе он отказывался договариваться. Я отвез тебя домой…
Его голос убаюкивал.
— Спасибо, — прошептала я.
— Ну что ты, принцесса… За домом вели наблюдение. Мне сообщили, что ты убежала, когда Руслан нарушил слово и пришел к тебе. Я приехал за тобой.
— Значит, его люди тоже следят за нами сейчас? — дошло до меня.
— Скорее всего.
И что теперь будет? Снова стычка? Я так горячо и молча дышала, Зверь без вопросов догадался, что со мной.
— Они меня не остановят, — он сжал руки, и я закрыла глаза. Как хотелось остаться в них навсегда, и надеяться, что они защитят от боли.
— Он нарушил договор. Поэтому потерял на тебя право, когда ребенок умер. Такими были условия, когда мы решали, чьей женщиной ты станешь.
Я снова начала плакать, когда он сказал о ребенке.
Эта крошечная могила, и белый ангел на ней разрушали все. Любые договоренности, мечты, любовь и мое сердце.
— Вы не можете договориться друг с другом, а страдаю я… — прошептала я, глядя на памятник.
И оторвалась от плеча Зверя, неосознанно потянувшись туда — к сыну.
Кирилл не отпустил.
— Того, кто это сделал, я убью у тебя на глазах, — жарко пообещал он. — Хочешь?
Ноздри раздулись от гнева, а губы искривились, показывая белые зубы.
— Хочу…
Зверь поднялся, заставляя и меня встать с колен.
Я не хотела уходить. Смотрела на белый лик ангела, не веря, что когда-нибудь станет легче. Такая боль не может уйти. Даже после мести. И я бы все отдала и все простила, если смогла бы вновь подержать своего малыша.
Только Зверь его не вернет.
