— Это мне пришлось рожать и мучиться каждую секунду от боли, ожидая худшего! Это мне пришлось пережить его смерть! А где ты был в это время? Ты меня не понимаешь!
Они все такие.
Я смотрела в глаза Руслана, давясь слезами, и жгучей болью. Она снова заполняла мой рот, как ядовитая слюна, легкие, сердце, я тонула в этой боли и ее некуда было деть! А он… Он похоронил ребенка и пережил его смерть. Пора двигаться дальше.
Мужчины не ощущают боль потери так, как женщина. Их боль короче, чем боль матери.
— Я выяснил, кто это сделал.
Я нашел посредника, Лили, — резко бросил он. — Тебе больше ничего не угрожает! Но сделанного не вернешь… Мне жаль, Лили, что ты пережила это. Но что я могу сделать, чего хочешь от меня? Я не могу этого изменить!
Руслан начал выходить из себя, пока я рыдала, не сдерживаясь.
Это были жестокие слова. Что я могу сделать — отпусти, забудь, засунь подальше свои страдания и делай вид, что все хорошо.
— Я приехал забрать тебя домой, — продолжил он. — Хочешь сходить с ума — сходи с ума там.
— Я дома, — давясь слезами, выдавила я.
Мало он вымотал мне нервов, похищая меня, требуя подчинения — уже больше года он делает со мной все, что хочет. Теперь у меня и дома нет. Он выжил меня и отсюда…
Забрать себя и издеваться над собой дальше я не позволю.
— Я тебя ненавижу! — заорала я.
Я резко развернулась, рванула дверь и выскочила на улицу.
Руслан не попытался меня остановить. Может, специально, чтобы я не устроила сцену, как тогда, на перекрестке, где убегала босая в одной ночной рубашке на глазах у всего города.
Я пробежала вдоль дома, выскочила на дорогу — мне хотелось убраться подальше отсюда.
Я не знаю, вело ли меня наблюдение.
Зная Руслана, скорее всего так и есть. Я шла по темной улице в плохом, плакала и ко мне никто не подходил. Скорее всего он просто давал мне прорыдаться и успокоиться. Ждал, пока я перепсихую, успокоюсь и смирюсь. И мы будем планировать дальше ребеночка.
И в этом долбанном городе мне даже не к кому пойти, кто меня поймет и успокоит.
Некому открыть свою боль. Все хотели меня использовать и никому из них я не была нужна. Очень горькое осознание.
Я пришла на кладбище.
В темноте оно не выглядело страшным. Скорее умиротворяющим: глядя, как на ветру шумят кроны, я ощутила покой в сердце. Тяжелый, как могильная плита, но все-таки покой.
Я вошла за ограду и побрела по тропинке.
Я не искала могилу сына специально, просто шла, надеясь, что меня приведет к нему путеводная нить. Так и случилось.
