— Пойдем, увидим малыша, — он аккуратно отсоединил от меня капельницу, и помог сесть.
— Она еще слаба, — неодобрительно заметил Зверь. — Ты не видишь?
— Со мной все в порядке, — я посмотрела на него. — Все хорошо, Кир.
— Тебе не разрешали вставать.
— Я хочу увидеть сына.
Взгляд так и остался острым, но он перестал возражать.
— Все хорошо? — Руслан потянул меня за руку, чтобы я встала.
У меня кружилась голова, я схватилась за его руку и прислонилась к груди. Стоять было просто невозможно. Меня шатало, сил, казалось, совсем нет.
А еще из меня вытекла кровь при этом. Тело еще болело, но я упорно надела одноразовые тапки и потащилась к двери.
— Ты можешь убрать всех из коридора? — попросила я, представив, что выхожу в таком виде ко всей его свите.
— Да, — Руслан вышел и расшугал всех.
Зато прибежала врач.
— Я провожу вас в реанимацию.
Зверь пошел с нами, но у белой двери с электронным замком остановился, когда врач, бледнея и заикаясь, начала оправдываться:
— Простите… только родители… Пока к ребенку нельзя.
— Я подожду, принцесса, — сказал он и привалился к стене.
Я и так и не поняла его взгляд, которым он проводил меня. Что-то в нем изменилось… Но мы вошли в бокс и мое внимание сузилось до одного предмета — инкубатора, в котором лежал наш сын.
— Руслан… — прошептала я, крепко хватаясь за руку, голова сильно закружилась.
Волнение, страх, я так разволновалась, что могла упасть в обморок прямо здесь. Он обнял меня одной рукой, прижал к себе — поддерживал, чтобы я могла идти.
Я ощущала пушку у него подмышкой, запах стали, крепкого табака и парфюма.
Теперь эта жесткий мужской аромат навсегда будет ассоциироваться с этим моментом. С тем, как я подошла к инкубатору, где лежал ребенок.
— Какой он крошечный… — я закрыла рот рукой, не сумев сдержать слез.
Просто стояла и ревела без памяти, глядя на крошечное создание с красноватой кожей. Мне кажется, на ладони Руслана или Зверя он уместился бы целиком. Беспомощный и неподвижный, опутанный медицинскими трубками, он лежал за двойным стеклом и не подавал признаков жизни, но я знала, что он жив.
— Хватит, Лили.
Я рыдала навзрыд, и не могла остановиться.
Невыносимое зрелище.
Это было что-то странное — истерика, а может, выход эмоций после преждевременных родов. Именно сейчас, увидев ребенка, я оказалась в буре чувств.
Руслан обнял меня, прижав к себе за затылок. Он смотрел на инкубатор с отрешенным взглядом.
Я вспомнила свои глупые планы, страхи и мечты.
