Но…
Мирославе вспомнился последний вечер, когда Вадим пришел к ней домой. Его жесткий напор, безжалостное давление, все эти словесные унижения. И вместе с тем, касался он так трепетно и нежно…
Она была взрослой женщиной, не могла не понять, чего мужчине стоило сдерживаться, не позволяя себе лишнего, хотя в тот момент она была полностью беззащитна перед его страстью. А что говорило ее тело?
Если бы они встретились раньше, если бы Вадим не был сыном Ильи Владимировича, она бы поборолась с ним за свою свободу. Непременно приняла бы вызов.
Почему-то в представлении Мирославы отношения с Вадимом могли быть только борьбой. Но в этой борьбе, она знала, можно одержать победу.
И вообще, от кого она бежала… От него? А может быть, от себя, потому боялась не выдержать и сдаться? Или потому что именно этого ей и хотелось…
Довольно, приказала она себе.
— Он сын моего мужа, — сказала Мирослава, не глядя на Одри. — А я вдова. В обоих мирах.
— Кхмммм, понятно, миледи, — протянула Одри. — Вам не позавидуешь. А как живут вдовы в вашем мире?
— Нормально живут.
Вполне нормально, если к ним не пристают озабоченные пасынки, — проворчала Мирослава.
Она была зла на себя. Все-таки копаться в темных закоулках собственной души опасное занятие, можно выяснить о себе много разного. Взгляд упал вниз, по двору шел священник, в боковой поверхности башни отворилась неприметная дверца, священник замер, а потом направился туда.
Мирославе показалось, что в темноте проема мелькнуло лицо лорда Балфора. Стало жутко. Все вокруг, замок, вооруженные люди вокруг, даже свинцовое небо, все вдруг напомнило о ее уязвимом и двойственном положении здесь.
— Одри, мне обязательно надо вернуться, — повторила Мирослава, невольно вздрагивая.
— Ах, миледи… — задумчиво проговорила Одри, устремив взгляд куда-то влево. — Возьмите меня с собой.
— Что… — не поняла сначала Мирослава, а потом воззрилась на девушку с удивлением.
А та сказала, продолжая смотреть в одну точку:
— Не удивляйтесь, миледи. Для меня этот мир тоже тюрьма, потому что я вынуждена всю жизнь скрывать правду о себе, опасаясь разоблачения.
Иначе рабство…
Голос девушки понизился до шепота. Мирослава поразилась.
— Но почему?!
Одри повернулась к ней, уставилась темными, дышащими зрачками:
— Откровенность за откровенность, миледи. Я белая ведьма. Пряха.
— Ну… и что тут такого? Подумаешь, ведьма.
— Это очень редкий дар. Пряха может прясть нити судьбы, — тихо проговорила та и отвернулась.
Теперь Мирославе стало понятно.
