Может быть, потому я и люблю Майами. Такой чистый город.
В Майами уже пришел чудесный жаркий день. Каждый, кто с утра надел пиджак, теперь гадает, как бы от него избавиться. Увы, на неухоженной парковке такого места не найти. Здесь пять или шесть машин да мусорный контейнер. Его запихнули в угол рядом с кафе; позади него — розовая оштукатуренная стена с колючей проволокой сверху. Тут же задняя дверь в кафе. Угрюмая молодая женщина сновала взад-вперед, делая на копах и техническом персонале быстрый бизнес, подавая café cubano и pasteles.
[3] У горстки разномастных копов в пиджаках, которые околачиваются по местам убийств — то ли чтобы помелькать и оказать давление на следствие, то ли чтобы быть в курсе, — теперь появилось еще несколько развлечений. Кофе, пирожок и пиджак.
В банде лаборантов-криминалистов пиджаков не носят. Рубахи для боулинга из вискозы с двумя карманами катят им больше. Я сам такую же ношу. Рисунок на ткани — черные барабанщики «Буду» и пальмы на ярко-зеленом фоне. Стильно, но практично.
Я направился к ближайшей вискозной рубахе в группе людей, сгрудившейся вокруг тела. Рубаха принадлежала Эйнджелу Батисте[4] — «не родственнику», как он обычно представляется. «Привет, я Эйнджел Батиста, не родственник. Из отдела медэкспертизы». В настоящий момент он сидит на корточках перед одним из мусорных мешков и заглядывает внутрь.
Я присоединился к нему. Мне самому интересно увидеть, что там в мешке. Все, что могло вызвать у Деборы такую реакцию, заслуживает, чтобы на это взглянули.
— Эйнджел, — сказал я, присаживаясь рядом с ним на корточки.
— Что мы имеем?
— Что ты подразумеваешь, говоря «мы», белый юноша? — спросил он. — На сей раз у нас нет крови. Ты без работы.
— Я слышал. Это сделали здесь или просто сюда бросили?
Он покачал головой:
— Трудно сказать. Мусор отсюда вывозят два раза в неделю, так что этому — дня два.
Я обвел взглядом парковку, затем заплесневелый фасад «Касика».
— А что гостиница?: Эйнджел пожал плечами:
— Там еще проверяют, но не думаю, что найдут что-нибудь.
Раньше он просто использовал ближайший контейнер. Хм…
— Что?
Карандашом Эйнджел оттянул край пластикового мешка.
— Посмотри на разрез.
Конец расчлененной ноги торчал наружу и на ослепительном солнце выглядел бледным и исключительно мертвым. Фрагмент заканчивался лодыжкой, ступня была тщательно отделена. Кусочек маленькой татуировки — бабочки — остался, только одно крыло было отрезано вместе со ступней.
Я присвистнул. Почти хирургическая точность.
