— Она снова посмотрела на меня, сосредоточенно сведенные брови — все еще на своих местах, и вдруг неожиданно улыбнулась. — О'кей. Спасибо, Декстер.
Улыбка была настолько неожиданной и настоящей, что, будь у меня душа, уверен, я бы почувствовал себя виноватым.
Все еще улыбаясь, Ла Гэрта встала, и еще до того, как я успел отступить, сжала меня в крепком объятии.
— Я правда очень признательна, — сказала она. — Ты заставляешь меня чувствовать себя ОЧЕНЬ благодарной.
И она стала тереться об меня движениями, которые можно назвать только непристойными.
Конечно, не могло быть и речи, то есть — вот она, защитник общественной морали, и прямо здесь же, на глазах этой самой общественности… Не говоря уже о том факте, что я только что вручил ей веревку, на которой она сможет повеситься, а это не совсем подходящее событие для того, чтобы отпраздновать его через… Нет, правда: неужели весь мир сошел с ума? Что стало с людьми? Неужели все они только об этом и думают?
Чувствуя себя близким к панике, я попытался высвободиться.
— Пожалуйста, детектив…
— Зови меня Мигдией, — сказала она, все сильнее прижимаясь и ерзая.
Когда Ла Гэрта опустила руку к моей ширинке, я вскочил. Позитивный результат: действие освободило меня от любвеобильного детектива. Негативный результат: она кувырнулась набок, ударилась бедром о стол, преодолела свое кресло и растянулась на полу.
— Мне… э-э… Правда, мне надо работать, — запинаясь, промямлил я. — У меня важное…
Как бы там ни было, но я ни о чем другом не мог думать, кроме как о спасении своей жизни, поэтому, пятясь, я выскочил из ее кабинки, а Ла Гэрта осталась смотреть мне вслед.
И взгляд ее особенно дружелюбным я бы не назвал.
Глава 19
Я проснулся, стоя у раковины. Из крана текла вода. Меня охватила паника, возникло чувство абсолютной дезориентации, сердце заколотилось, воспаленные веки дрожали, пытаясь сомкнуться. Место, где я стою, — неправильное. Раковина выглядит не так, как должна. Я даже не уверен в том, что знаю, кто я есть, — в своем сне я стою перед своей раковиной, в которую течет вода.
Я натирал руки мылом, очищая их от микроскопических частичек жуткой красной крови, смывая их водой, такой горячей, что кожа становилась розовой, новой, абсолютно антисептической. И горячая вода казалась еще горячей после прохлады комнаты, из которой я только что вышел: игровой комнаты, комнаты для убийств, комнаты для сухого и последовательного расчленения.
Я выключил воду и постоял немного, качаясь и касаясь холодной раковины.
