И, конечно же, это не то чувство, которое могла бы разделить Деб, так что я оставил его при себе.
— На самом деле я рад за тебя.
— Ну да, я забыла, — фыркнула она и отхлебнула из бокала.
— Слушай, или Ла Гэрта права…
— Что значит — меня грохнули и трахнули.
— Или Ла Гэрта не права, а ты жива и девственна. Ты еще со мной, сестрица?
— М-м-м, — промычала она, явно раздраженная моим терпением.
— Если бы ты любила спорить, поставила бы ты на то, что Ла Гэрта хоть в чем-либо права? В чем угодно?
— Может быть, насчет моды, — сказала Дебора.
— Она в самом деле красиво одевается.
Принесли сандвичи. Официант кисло уронил тарелку с ними на середину стола и вихрем унесся назад за стойку. Все равно сандвичи очень хороши. Я не знаю, что отличает их от других medianoches в нашем городе, но они вправду лучше: хлеб, хрустящий снаружи и мягкий внутри, идеально правильный баланс свинины и пикулей, сыр растаял в самый раз — чистое блаженство. Дебора играла соломинкой в своем коктейле.
— Деб, если моя смертельная логика не может тебя вдохновить, если сандвич от «Релампаго» тоже не может тебя вдохновить, тогда действительно поздно.
Ты уже мертва. Тебя грохнули.
Она посмотрела на меня взглядом морского окуня и откусила кусочек.
— Очень вкусно. Видишь, как я вдохновилась?
Я не смог убедить бедняжку, и это ужасный удар по моему «эго». В конце концов, я накормил ее по традиционному рецепту семьи Морган. И принес ей прекрасные новости, даже если она в них таковые не распознала. И если все это не смогло заставить ее улыбнуться — ну, знаете ли… в конце концов, я не волшебник.
Хотя кое-что я все же мог бы сделать — накормить еще и Ла Гэрту кое-чем не таким аппетитным, как сандвичи от «Релампаго», но достаточно вкусным по-своему. И вот после обеда я навестил этого хорошего детектива в ее кабинете — милой, отгороженной тонкими перегородками крохотной норке в углу большого помещения, в котором расположилось еще полдюжины таких же норок. Ее, конечно, самая элегантная; на перегородках развешаны со вкусом сделанные фотографии ее самой с разными знаменитостями.
Я узнал Глорию Эстефан, Мадонну и Хорхе Мае Канозу. На столе, на зеленой подставке из нефрита с кожаной окантовкой, стоял элегантный, зеленый же письменный прибор из оникса с кварцевыми часами в центре.
Когда я вошел, Ла Гэрта разговаривала по телефону на своем пулеметном испанском. Она подняла глаза, взглянула в мою сторону и, не увидев меня, отвернулась. Но через мгновение ее взгляд вернулся ко мне.
