Брови Светланы, как две испуганные чайки, взметнулись вверх.
– Ты?!
От нехватки воздуха она впала в немоту.
– Здесь? – наконец выдавила из себя Светлана.
– А где же мне еще быть? – невозмутимо ответил я. У меня не было ни времени, ни желания вступать с ней в разговор, а тем более вспоминать общих знакомых и грустить о тех временах, когда я безропотно следовал за ней повсюду, за исключением уборной, и сдувал пылинки с ее авто. Поэтому я не стал ждать, когда она опомнится и целенаправленно рванул вниз, к выходу, к фуникулеру.
После полудня я уже был в колизее, где собралась огромная толпа. Даже в VIP-ложе яблоку негде было упасть из-за большой скученности особо важных персон. На задних рядах и в проходах зрители, плотно сомкнув свои ряды, стояли чуть ли не на головах сидящих на скамейках и ступеньках счастливчиков, сумевших урвать себе место поближе к арене. Ажиотаж вокруг четвертьфинальных поединков был невероятный. Но как я ни всматривался в переполненные трибуны, Богуславского в этом скопище обнаружить не мог.
Заканчивался последний поединок между животными – на арене панкратиона сцепились две собаки. Тигровый алабай мертвой хваткой стиснул зубы на загривке питбуля и, подметая им пол, с рычанием носился по клетке. Исход этой схватки уже не вызывал сомнений: пит-убийца был повержен азиатской овчаркой, восток одержал победу над западом.
Внезапно шум стих. Судейская коллегия, вернувшись после небольшого перерыва «к барьеру», о чем-то тихо совещалась, монах с пат ма джи скучал в ожидании начала четвертьфинала, судья на ринге, облаченный в непробиваемый шлем и жилет-боди, ходил взад-вперед по арене, постукивая себя резиновой дубинкой по ляжкам.
Как-то не верилось, не укладывалось в голове, что все это каким-то образом связано со мной. Неужели это мне предстоит сейчас драться в клетке с Эрнстом-киллером, и мы, обливаясь кровью, брызгая слюной и изрыгая проклятия, под завороженными взглядами толпы будем убивать друг друга? Словно в подтверждение этой чудовищной мысли (проснись наконец, проснись!) ко мне подошел мой соперник и, дурашливо морщась, сказал:
– Я уложу тебя на шестой минуте.
Шестьдесят шестым приемом из моей книжки.
– Не читал, – рассеянно ответил я. – Но обязательно прочту.
– Ну это вряд ли, – усмехнулся «писатель» и, поправив свое трико в промежности, отошел в сторону. Худой, костлявый и жилистый, он был похож на учителя фехтования.
Я подошел к судейскому столику и взял с него экземпляр книги Эрнста-киллера.
