» Музыка сглаживала острые углы, переводила стрелки часов, дней и лет назад и уносила меня в то упоительное время, когда я – сам не свой – бродил по колено в иллюзиях.
Мой друг художник и поэтВ дождливый вечер на стекле,Открыв мне чудо на земле,Мою любовь нарисовал...Миледи села в кресло напротив, сложив на коленях руки в позе скромницы-секретарши в кабинете шефа.
– Ты знаешь, – сказала она доверительно, – мне иногда становится страшно...
Ее руки на мгновение вспорхнули над коленями и плавно, как крылья, улеглись.
– Секунды падают в вечность, и вместе с ними по каплям утекает твоя красота и молодость.
И ты ждешь отлива, с ужасом ждешь, когда он обнажит дряблые отметины и морщины прекрасного некогда побережья, откроет безобразие дна под названием старость. Ты меня понимаешь?
– Кажется, да. В медицине это называется «паникой старения».
– Я не об этом. Какая грусть... Иногда это просто невыносимо.
Я прислушивался к малейшему дуновению чувства с ее стороны и следил, куда полетит перышко-индикатор, во власти какого настроения окажется Миледи в следующий миг.
В голову почему-то пришла вычитанная в какой-то философской книге фраза: Бог есть красота, но красота не есть Бог...
– Тебе не понять всей глубины этого ужаса, – продолжала она. – Все подвержено тлению – таков закон. Расхожие слова. Твоя красота незаметно для тебя перебирается в кого-то другого – в иную богиню, в какое-нибудь небесное создание, ангела во плоти. Но ненадолго. Ангелы тоже стареют, расстаются со своим обаянием и превращаются в маленьких сморщенных монстров.
Нет ничего омерзительнее старух...
Я, как штангист, решил поднять в рывке рекордно тяжелый комплимент.
– Твоя красота не увядает, можешь поверить мне. Напротив, с годами ты становишься все совершеннее.
Кажется, во мне что-то хрустнуло, какой-то шейный позвонок.
– Ты так считаешь?
Она посмотрела на меня удивленно и приязненно, как смотрят женщины на букет шикарных роз.
– Я готов спорить с кем угодно и на что угодно: тебе нет равных.
Вес был взят. Я мог поздравить себя с незначительной победой на второстепенном участке фронта и сосредоточить свои усилия на главном направлении удара.
Но Миледи, как всегда, перехватила инициативу.
– Если это так, я хочу убедиться в том, что это так, и ты, – она направила в мою сторону указующий перст, – должен мне помочь.
– Я готов. В смысле всегда готов.
Ее слова могли означать все, что угодно. Мои – лишь какие-то отвлеченные телодвижения. Я не собирался жертвовать ради нее абсолютно ничем.
