Дух Святой вселился в Магомета и Будду так же, как он воплотился во Христе, быть может, только в иной пропорции – в одном случае начало религии положили человекобоги, а в другом – богочеловек.
– А как же воскресение? – спросил Игнатий, который несколько успокоился и, казалось, стал внимательно прислушиваться к словам Илии.
– А вы вспомните, кто был единственным свидетелем исчезновения тела Христа.
– Мария из Магдалы, одержимая семью злыми духами, – сказал я.
– Вот именно. И никто больше. Поэтому тело Христа, его бренная оболочка до сих пор не покинула наш мир и покоится где-то в земле.
Воскресло преображенное тело, вознесенное на небеса Святым Духом. Как это возможно? Ни в ком другом не было такой степени концентрации Святого Духа, как в Христе. Я скажу даже больше. Святой Дух есть в каждом из нас, его не может не быть. Он есть то, что мы называем совестью, категорическим императивом и что удерживает нас от греха. Убывание его, невосполнение положительными усилиями к добру, невосхотение добра и есть источник зла.
– То есть зло, по-вашему, – это отсутствие Духа Святого? – подал голос Игнатий.
– Скорее недостаток, потому что при полном отсутствии Святого Духа и зло невозможно. Но в каждом человеке есть искра божья, в одних она ярче, в других слабее, в иных почти неразличима. Этим и объясняется наличие святых – людей, открытых для Духа Святого. Ведь недаром сказано, что Царствие Небесное силою берется, то есть именно таким усилием, которое равнозначно духовному подвигу. Все мы в этом мире Христы, и все распяты.
У каждого своя голгофа. Один замечательный русский философ – князь Евгений Трубецкой, за гробом которого шел в Новороссийске мой белогвардейский дед, сказал: «Голгофа – постоянный, длящийся факт нашей действительности, ибо нет той минуты, когда бы не совершалась эта борьба смысла с бессмыслицей, когда бы мир не распинал Бога и когда бы Бог не распинался за мир». Это извечная борьба добра со злом, Святого Духа с его отсутствием, но не где-то в абстрактных пропилеях, а в человеке, единственном носителе Духа Святого.
– Вам, как видно, не терпится произвести революцию в богословии, – усмехнулся Игнатий, выслушав вдохновенную речь Илии. – Уж не мните ли вы себя новым мессией?
– Я и есть мессия. Утешитель, если хотите, которого весь христианский мир ждет уже два тысячелетия. Но не потому, что я Сын Божий, как называл себя Иисус, а оттого, что чувствую в себе силу Духа Святого и сознаю свое высокое предназначение.
