Их было еще немного, человек двадцать, но в скором времени ожидалось прибытие остальных – всего было заявлено более ста участников со всех континентов, включая Австралию.
После обеда мы вернулись в нашу комнатушку. Состояние, в котором пребывали Игнатий и я, можно было охарактеризовать одним словом – уныние.
Заметив это, Илия, которому не грозила никакая, во всяком случае, видимая, опасность, связанная с участием в поединках, попытался отвлечь нас от мрачных мыслей.
– Мне кажется, новый мессия будет смехом отвечать на боль и превозмогать страдание деятельной любовью, – сказал он, подбрасывая нам свой излюбленный тезис о танцующем боге – веселящемся Христе.
– Это как-то не вяжется с моим представлением о нем, – признался я. – Мне кажется, самый короткий богословский труд, если бы его кто-нибудь вздумал написать, назывался бы «Юмор в Библии».
– Радость, даруемая божьей любовью, выше радости фигляра и пересмешника, – изрек Игнатий. – Как сказал один разумный человек, никогда еще радующийся человек не пожелал умереть, как этого часто хотел человек наслаждающийся.
А юмор – это тоже своего рода источник наслаждения, коий происходит из тщеславия и ложноблистательной игры ума... Думаю, этим качеством, то есть остроумием, в большей степени должен обладать дьявол, обольщающий наши души.
– Но как бы вы тогда узнали мессию, каким он должен быть? – спросил Илия, доставая из бетельницы новую порцию жвачки. Он уже не предлагал ее нам.
– А что есть Бог?
– А как, по-вашему?
– Отвечу так: неизреченная Тайна.
Когда тиран Гиреон обратил к Цицерону этот вопрос, знаменитый оратор взял на размышление один день. По его истечении он попросил удвоить время, отведенное на раздумья... И всякий раз, удваивая число дней, просил отсрочки. Гиреон наконец спросил его, почему он так делает, на что Цицерон ответил: чем больше я думаю над этим, тем темнее мне представляется дело. Следовательно, Бог – не то и не это, Он – ни то, ни это. То же самое можно сказать и о мессии.
– Но как же мы тогда можем говорить об ипостасях, если мы не знаем, о чем говорим? – возразил Илия.
– Нет и не может быть никаких ипостасей и никакого триединства, есть только воплощения Духа Святого, который Бог единый, Логос, Жизнь и Любовь...
По лицу Илии, вспыхнувшему от сжигавшего его душу огня, пробежала судорога.
– Дух Святой может принимать любые формы, начиная от Бога-Отца и Бога-Сына и кончая огненнным библейским кустом, хлебами, манной небесной и ангелами-хранителями.
