Итак, воин Хуги, начинай…
Уроки пролетели быстро, а обед уже пошел в охотку. Скудный завтрак сказывался. Святослав наворачивал за милую душу уху с полбой, хлеб и кашу из овса. Он изрядно проголодался, оказывается. Чуть тарелку не облизал, а кусок судака, что попал ему, съел без остатка, обсосав косточки. Разморенные после еды мальчишки пришли в казарму и упали на топчаны, уснув раньше, чем их щеки коснулись подушки. Впереди была физподготовка, сил еще понадобится много.
Неделю спустя— Сильнее мети! Переделывать заставят! — опытный Лаврик заглянул под кровать.
— Тут Айсын спит, косоглазая рожа. Он неряха, вечно сор под топчан бросает. Они обры, все такие. Привыкли за юртой срать. Хотя, чего это я плету? Наши лесовики ничем не лучше. Тащи метлу, Дражко!
— А часто тут эти наряды бывают? — поинтересовался княжич, который до этих пор как-то иначе представлял себе воинскую службу. Но он, сжав зубы, скреб метлой земляной пол, утоптанный мальчишескими пятками до каменной твердости. Неужели на все восемь лет это?
— Не! — махнул рукой Лаврик.
— В седмицу раз пока. Старшие роты чаще ходят. И рыбу ловить пошлют, и дрова колоть, и стражу нести. А если господин учитель увидит, что учишься нерадиво, то еще и класс убирать будешь. Перед самым отбоем, когда отдыхают все.
— Во, попал! — расстроено пробормотал Святослав.
— Ась? Чего сказал-то? — не расслышал Лаврик и, не дождавшись ответа, спросил. — Странный ты какой-то. Еда тебе не та, сортир раньше видел, буквицы знаешь. У нас по первости в сортир никто не ходит, все за углом навалить пытаются.
А их в наряд за это! Вот смеху-то! Ты, Дражко, из каких будешь-то?
— Из дедошан я, — неохотно ответил княжич. — Отец старостой у меня.
— Богатенький, значит, — завистливо протянул Лаврик. — Не бойся, я никому не скажу.
— А чего мне бояться? — удивился Святослав. — Я не украл ничего.
— Тут богатеньких не жалуют, — пояснил Лаврик. — Могут и бока намять, если нос задирать будешь.
— Не буду я нос задирать, — вздохнул княжич. — Было бы из-за чего.
Батя всего-то староста, не жупан даже. Я и корову пас, когда дома жил.
— Видишь! Корова своя есть! — поднял палец Лаврик. — Не простой человек твой отец, я это сразу понял."
"Вечером, после отбоя, Святославу не спалось. Он пялился в дощатый потолок, пересчитывая сучки на нем. Над ним, он уже знал, были засыпаны для тепла опилки, перемешанные с известью. Казарма первой роты в центре имела огромную печь, которую сейчас, зимой топили так, что пальцем не прикоснуться.
