— Пойми, сын, так надо! — он крепко взял его за плечи и пристально посмотрел прямо в глаза. — Ты воином должен вырасти, а не бабой у теплой печки. Терпи и, чтобы не случилось с тобой, ни одна живая душа не должна узнать, кто ты такой на самом деле. Иначе не бывать тебе князем.
Мамка стояла рядом и молчала, и лишь красные глаза говорили о том, что не согласна она. Да только не смела она отцу перечить, и горько плакала по ночам в подушку.
— Дети всех жупанов там, и дети ханов степных тоже, — продолжал тогда отец.
— Все они учатся читать, писать и оружием владеть. Тут ты воином не станешь, у мамки под юбкой. Это сестра твоя, Умила, в доме пусть растет, ей можно. И то, как шестнадцать стукнет, замуж пойдет, за баварского принца. И еще большой вопрос, кому из вас проще жить будет.
— Я понял все, отец, — не по-детски серьезно ответил мальчишка. — Я же вижу стражу нашу. Они все, как один безродные. И словене, и бавары, и даже из франков и обров есть парни. А воины они справные, я тоже так хочу.
— Тогда иди к себе, завтра уедешь из дома. Тебя кружным путем привезут. Скажешь, что сын старосты из земли ляхов — дедошан. Это самый дальний угол в нашем княжестве, там и не бывал никто, кроме Деметрия и воинов первой тагмы.
— Понял, — все так же серьезно кивнул Святослав.
— Не реви так, — ровно сказал отец, когда мамка начала беззвучно глотать слезы и крепко — крепко обняла его. — Его раз в месяц привозить будут в ближнюю усадьбу, на побывку. А в Сотне что-нибудь придумают, чтобы отлучки его оправдать.
— Правда? — залилась слезами мамка, но теперь уже от радости. — Привозить его будут? А я уж думала, что восемь лет не увижу кровиночку свою.
Первый день в Сотне дался княжичу тяжело. Подъем с петухами, потом бег и зарядка, потом завтрак. Святослав ковырял пресную кашу с недовольством, но молчал и кое-как впихнул в себя пару ложек. Невкусно!
— Ты чего? — удивленно посмотрел на него Лаврик, сосед по казарме. Они спали рядом. — До обеда ведь не дадут ничего! Жри давай, тютя балованная.
Тут еды от пуза дают, я и дома никогда не ел столько."
"Лаврика привели издалека, из имперских земель. Его род побили у какого-то неведомого ромейского города, а всадники — обры продали его княжьим дьякам по хорошей цене, потому что на диво крепок Лаврик был и сметлив. Еле-еле арканом изловили его, и то он всадника острой веткой в глаз поранил. И как жив остался тогда? Одни боги о том знают. Наверное, жадность людская спасла его.
