– А ну, пацан, глянь. Она?
– Первый – Второму! – хором зазвучал в наших «Кенвудах» плохо поставленный голос Глебыча. – От леса к селу едут два «КамАЗа»! Будут с минуты на минуту. Если рвануть прямо щас, всяко-разно успеваем. Первый – Второму!!!
– Ну вот и поговорили… – Полковник суетливо привскочил с табурета и ответил Глебычу: – Понял тебя, понял, Второй! Выходим!
– Ну, так она или нет? – заторопился Вася, тыча портрет под нос раненому.
– Зейнаб. – Мальчишка кивнул и вдруг, горько ухмыльнувшись, отчётливо продекламировал: – Массо а гулбеллачарна тьхера!
– Надо будет запомнить.
– Вася сунул портрет в планшетку. – Массо – это да…
В этот момент Умар вытащил из-под одеяла правую руку, в которой оказалось некое подобие самсунговской «лентяйки», и горящим взором уставился на потолок.
Мы втроём синхронно подняли глаза и замерли как вкопанные.
– Ой! – тихо выдохнул Вася, втягивая голову в плечи.
К потолочному перекрытию были прикручены проволокой две «МОН-100»[63], закрашенные белой краской. Располагались они прямо над входной дверью, на удалении метра полтора друг от друга, и сочленены были тонкими проводками.
Из запального гнезда одной из мин торчала белая пластмассовая головка и приветливо подмигивала нам бледно-зелёным светодиодом.
Мы с Ивановым ойкнуть и втянуть не успели – у нас реакция похуже, чем у Васи, – а просто превратились в статуи и разинули рты.
– Первый – Второму! – встревоженно заголосил в наших нагрудных карманах Глебыч. – Вы че там застряли? Давайте быстрее, у нас от силы три минуты!
Пульт в руке Умара пискнул.
Большой палец лёг на круглую красную кнопку…
Для любителей попрыгать, скажу сразу, – без вариантов. Комната большая, до двери надо сделать несколько шагов, а массивный оконный переплёт выглядел серьёзным испытанием даже для титанового лба Петрушина.
Палец на кнопке замер – мальчишка на секунду усомнился в правильности своих намерений…
Ой, как хорошо! Это уже шанс, можно побарахтаться! Если сразу не нажал, значит…
Да, парень пережил страшное потрясение и готов умереть вместе с существами, напоминающими тех, кто на его глазах бесчеловечно надругался над самыми близкими ему людьми… Но ему чего-то не хватает для полной идентификации нас с его обидчиками…"
"– Бойся! – рявкнул в наших карманах Петрушин.
– Во дворе, под крышей – две «монки»! Сразу не заметили, они закрашены. Провода куда-то идут, Глебыч говорит, разбираться некогда. Мы на улице. Бегом на выход – и осторожнее там!
Час от часу не легче.
