– Нехорошо получилось – с собачкой, – огорчённо заметил Иванов. – Как-то некорректно. Ну, пошли и мы, Константин…
Глебыч остался крутить башкой на триста шестьдесят и руководить Саней Жуком, а мы с Ивановым поспешили присоединиться к лихой троице.
– Иии-ааа!!! – резанул по ушам истошный женский визг. – Ааа-иии-ооуу!!!
Да, во дворе стартовало обычное вокальное действо из серии «Женщины Кавказа в борьбе против имперских захватчиков». Две крючконосые старушенции, одетые во всё чёрное, истерично вопя, вцепились в первых под руку подвернувшихся.
А именно – в Петрушина и Серёгу. И принялись таскать их во все стороны, оглашая окрестности душераздирающими воплями. Нормальная реакция, мы к такому приёму привыкшие.
– Так… – Слегка подрастерявшийся Иванов замер посреди двора. – Так…
– Да хоть так, хоть этак. – Я тепло улыбнулся – обстановка вполне приемлемая, работать можно. Бывало и так, что сразу под сотню дам, да с детишками, и все – в экстазе, а у тебя лишь взвод солдат и пытающийся перекричать всех полковник из комендатуры… – Вы там что-то говорили насчёт «старушек под ручки взять»? Вот и взяли – только не мы их… Объекты разобраны, нас трое свободных.
Пошли в дом?
– Да, пожалуй… – Иванов, прокашлявшись, объявил: – Уважаемые гражданки! Мы – представители федеральных сил! Мы поговорим со свидетелем и быстро уйдём. Прекратите сейчас же!
– Иии-аааа!!! Ааа-иииии!!! Вай, вай, вай!!!
– Да плюньте вы, Жека с лейтенантом разберутся. – Я взял Иванова под локоток и повлёк к крылечку. – Вася – давай с нами!
– Женщин не бить! – стоически распорядился влекомый мною полковник.
– Только локализовать и удерживать! Сергей – попытайся поговорить на их языке!
– Сочувствую я Сергею, – гнусно хмыкнул я. – Вася, командуй.
– Я первый. – Вася осторожно толкнул входную дверь. – Полковник – левый сектор. Костя – правый. Пошли…
Глава администрации не соврал. За мужчину в многострадальном доме Музаевых остался двенадцатилетний раненый Умар, более мы никого не обнаружили. Мальчишка лежал на кровати, в просторной комнате, окно которой было наглухо занавешено тяжёлыми бархатными шторами, и «очень сердитым» вовсе не казался.
Перебинтованная левая рука, распухшая, как бревно, покоилась поверх толстого ватного одеяла. В комнате было душно, остро пахло какими-то сладковатыми травами и разлагающейся плотью."
"– Пока болтаем, сходи на женскую, поищи фото, – предложил я Васе Крюкову. – Мы недолго.
– А как она выглядит? – резонно уточнил Вася.
– Как тринадцатилетняя девчушка.
