Как пацан… как тряпка… Как… ненавижу! — каждое слово его слово отдавало ядом, давая понять мне, что любовь его пропитана ненавистью и обидой, о которых он был бы и рад забыть, но я каждый раз делаю только хуже.
Ложь тянула за собой другую ложь. Да, я разрушила этот калейдоскоп лжи на скамейке в парке, но легче от этого никому не стало — лишь наоборот.
— Я тоже тебя люблю, Саш, — другого ответа для него у меня не было. Только правда и ничего кроме.
Саша качнул головой, неверующе фыркнул и потянулся рукой к перилам лестницы.
Пальцами зацепился за кованный штырь, неловко и неуверенно встал, едва держась на ногах. Подался вперед и упал бы, если бы я не рванула к нему и не приняла почти весь его вес на себя.
— Тише-тише, — шепнула я Саше, поймавшему равновесие только в тот момент, когда он понял, что обнимает меня за плечи, а его за торс обеими руками обнимаю я. — Я держу тебя. Держу, — приговаривала я тихо.
Закрыв глаза, вдыхая запах Сашиной кожи, я не чувствовала его тяжести, но отчетливо понимала, что он ровно так же, как я его аромат, вдыхает мой, собирая его с распущенных волос.
— Идём спать, — потянула я его мягко за собой. — Утром поговорим.
— Я поеду домой, — взбрыкнул Саша вяло, но шаг за шагом следовал за мной. — Позвоню…
— Не надо никому звонить, Саш. Уже поздно. Идём, — приходилось шептать, чтобы не разбудить дочь. — Вот так. Хорошо.
Я аккуратно ввела Сашу в свою квартиру. Свет включать не стала. Саша, похоже, почти спал. Едва переставляя ноги, он практически повис на моих плечах и ему было плевать, куда и зачем я его виду.
Войдя в комнату, я помогла Саше улечься на край постели. Сняла с него туфли и оставила их у тумбочки на тот случай, если, проснувшись утром, он захочет уйти без объяснений.
Сложив Сашины ноги на постель, я заглянула ему в лицо и поняла, что он уже крепко спит. Лицо расслабленно, спокойное. Хорошо, что хотя бы во сне его ничего не беспокоит.
Накрыв его ноги одеялом, я тоже забралась в постель, но позволила себе прикоснуться лишь к кончикам его пальцев, чтобы не разбудить.
Мне было жалко его, нашу дочь, себя, нас — поломанных и ослабших. Но вернуть всё назад и сказать ему то, что я должна была сказать когда-то, уже не представляется возможным. Остается только расхлебывать последствия уже сказанного и надеяться на то, что завтрашнее утро окажется мудренее этого совершенно сумбурного дня и вечера.
Глава 20
Невозможно закрыть глаза и просто уснуть.
Страшно.
Страшно, что, проснувшись, я могу не обнаружить Сашу рядом.
