Валера тяжело вздохнул, но не стал комментировать.
Когда Насте было два года, я впервые привела ее в гостиницу. Тогда мне ее тоже не с кем было оставить: в садике был карантин, а Арине нужно было в школу. Я привела ее с опаской, прятала за стойкой администратора и украдкой от Макара Андреевича, который тогда бывал в гостинице каждый день, водила ее в кухню покушать. Конечно, он понял, что я привела с собой на работу ребенка. И вместо того, чтобы отчитать, что плохо выполняю свои обязанности, постоянно отвлекаясь на дочь, мужчина забрал Настю в свой кабинет, заказал с водителем игрушки и вкусняшки, а меня отправил работать и не волноваться.
С тех пор он и стал для Насти, а затем и для всего персонала дедом Морковка, потому что для Насти оказалось проще выговорить «морковка», чем «Макар».
Через несколько минут, сняв фартук, чтобы не запнуться об него, Настя в поварском колпаке торжественно вынесла в зал ресторана чашечку кофе на подносе специально для любимого, хоть и не родного, деда. Кстати, «дедом» его называть попросил он сам.
Я долго настаивала на имени и отчестве или, хотя бы, «дядя», но Макара Андреевича не переубедишь.
— Привет, дед! — крикнула Настя на весь ресторан. Хорошо, что еще утро и посетителей практически не было.
— Привет, кнопка моя! Домовёнок наш! — а это уже Настино прозвище. Потому что в гостинице она бывает так часто, что знает абсолютно всех и всё. — Иди обниму!
Настя быстро поставила кофе со стороны Макара Андреевича и протянула руки, обхватив мужскую шею руками.
Я поставила кофе для Саши и отошла в сторону, сжав пальцами обеих рук телефон, чтобы хоть чем-то унять нервную дрожь. Он даже не смотрел на меня, а меня, всё равно, всю изнутри колотило.
— Сахар, — деловито произнесла Настя и щипцами закинула один кубик в чашку Макару Андреевичу. — И тебе, — произнесла она, потянувшись с кубиком к Сашиной чашке.
— Мне не нужно, — остановил он ее, накрыв свою чашку ладонью.
— Невкусно же, — поморщилась Настя, посмотрев Саше в глаза. — Горько.
— Мне нравится, когда горько, — ответил ей Саша, стараясь изобразить подобие улыбки.
Каким же сухарём он стал за эти годы…
— Давай мне второй кубик, Настюх. Вкуснее будет, — подбодрил ее Макар Андреевич.
— А тебе больше нельзя. Сам же знаешь, что жопа слипнется, — деловито изрекла дочка.
— Настя! — шикнула я нарочито строго, а самой стало смешно от того, как громко рассмеялся Макар Андреевич, схватившись за живот.
— Во даёт! Молодец, Настюха!
— Я сейчас вернусь.
