А в один из моментов, когда я в очередной заглянула в кухню и не нашла там Настю, Валера сказал, что она ушла в зал со своим перекусом.
Я хотела узнать, чем именно она решила перекусить, но застыла в проходе в кухню, так и не дойдя до столика.
Настя сидела рядом с Сашей. Не с Макаром Андреевичем, которого знала уже очень давно, а с Сашей, которого кормила с ложечки своим пирожным, пока тот что-то активно рассказывал моему боссу.
Саша не отворачивался, не пытался избежать контакта с моей дочерью, и, кажется, позволил себе стать её игрушкой на короткие минуты.
Он послушно открывал рот, когда Настя подносила ложку с очередной порцией сладости, и даже не раздражался, что его отвлекают от разговора. Слегка поворачивал в ее сторону лицо, когда она утирала его губы и щетину салфеткой от крема.
— Ягодка серьёзно взялась пожалеть дядю, — встал за моей спиной Валера, появление которого я не заметила бы, если он не заговорил.
— В смысле? Почему «пожалеть»?
— Сказала, что он такой злой и не улыбается, потому что ему много лет не давали сладкого.
Откармливает, — кивнул он в сторону столика, шумно вздохнув. — Уже второе пирожное в него закидывает. А до этого печенье — два блюдца.
К горлу подступил ком. И снова в обычных словах я слышала скрытый смысл, понятный только мне.
«Ему много лет не давали сладкого. Откармливает». Глядя на то, как дочка коммуницирует с Сашей, я слышала эту фразу совсем иначе: «Ему много лет не давали знать о дочери, и теперь сама дочь «откармливает» его своим вниманием».
Совсем крошечная девочка делает то, что много лет не в состоянии сделать взрослые. Хотя уже давно должны были хотя бы намекнуть.
Глава 11
— Солнце, просыпайся. Нам скоро ехать домой.
Сидя на корточках у небольшого диванчика в своем кабинете, я гладила дочку по плечу и смотрела в окно на разгорающийся закат. Рыжие всполохи, словно горела сама планета, окрашивали редкие облака на высоком небе, давая понять, что завтра снова будет жарко.
— Настя, — потрясла я дочку чуть сильнее и подалась вперед, чтобы поцеловать нежную мягкую щечку.
— Неси меня. Я устала, — барыня обвила мою шею руками и, обмякнув, ждала, когда я подниму ее и понесу.
Она уже четыре дня ходила со мной на работу и, кажется, её это на самом деле начало утомлять.
— Настя, ну, ты же уже тяжелая.
— Это потому, что я сегодня много работала.
Дочка, вообще, не собиралась открывать глаза, как и отпускать мою шею. Пришлось смириться.
