– Неизвестные проникли в одну из квартир, перевернули все вверх дном и выворотили все подоконники. Хозяева этой квартиры, возвратясь из путешествия по Средиземноморью, будут очень удивлены сим фактом. Глупость, правда? – Желябин, смеясь, адресовался к Кряжину, и тому ничего не оставалось, как отвечать:
– Квартира не тринадцатая?
Георгиев, переживающий за свой сейф, фыркнул.
– Нет, двадцать шестая.
– Пошутили, и будет. Готов выслушать предложения по поиску нашего героя.
Выслушав мнение Георгиева и его начальника, выкурив несколько сигарет, Кряжин дождался того момента, когда Желябин проговорил: «…цена риска велика, и не исключен вариант вооруженного сопротивления…» Советник резко качнул головой и положил сигарету на край пепельницы.
– Ошибка в заключении. Пикулин не будет сопротивляться.
Желябин уставился на московского следователя. И выдавил через силу:
– А как же…
– Его бегство вызвано естественным чувством самосохранения. Я уверен, он уже давно бы явился к нам, если бы не атаки бандитов. Сейчас он вполне может быть уверен, что следствие с ними заодно.
Кому же охота ни за что погибать? – Взяв сигарету, он выпустил к потолку густую струю дыма. – Лучшим подтверждением тому служит его приход в ГУВД с кейсом.
– Я не понимаю…"
"– Не нужно ничего понимать, – резко перебил Кряжин. – У меня такое чувство, словно я работаю с недотепами. Заводи «Волгу», Сидельников!
– Куда мы едем? – решился Георгиев.
– К некоей Татьяне, подружке Пикулина.
Желябин мысленно махнул рукой. Ему надоели эти следственные игры человека, имеющего какой-то план.
Поскорее бы он наигрался и убрался отсюда вместе с призом! «Мы все в руках человека, – думал, идя по коридору, «убойник», – у которого в голове есть какой-то план! Это самое страшное, что может произойти с людьми, – быть во власти непонятного типа, имеющего какой-то план!..»
Дома Татьяны не оказалось, они тут же поехали в библиотеку.
Татьяна сидела за высокой, отполированной сотнями тысяч локтей стойкой и раскладывала по деревянным ящичкам синего цвета какие-то формуляры.
Сверяла с записями в толстой тетради и укладывала. Приход известных ей лиц она восприняла спокойно («стоически», – отметил про себя Кряжин) и даже не удивилась, когда ей предложили пройти в глубь помещения с целью подыскать более удобное для разговора место.
Этим местом оказалась небольшая по размерам комнатка, в которой стояли три стула, потертая по краям до малинового цвета софа, обитая черным дерматином, и столик кустарного производства.
