Я сжимаю обручальное кольцо Розы, вещь, которая удерживала ее в плену несколько месяцев.
— Открой рот, — приказываю я.
Он мотает головой.
Схватив его за челюсть, я раскрываю ему рот и запихиваю туда массивный бриллиант.
— Теперь глотай.
Он стискивает зубы, пытаясь вырваться из моих рук. Зажав ему голову, я зажимаю ему нос и закрываю рот рукой.
— Я сказал, глотай, блядь.
Наклоняясь, я шепчу: — Если не сделаешь, я отрежу тебе член и заставлю сожрать его вместо этого.
Он пытается вырваться из моего удушающего захвата, но в конце концов делает драматический глоток.
Ему явно недостаточно больно.
— Келлер, передай мне молоток.
Келлер выходит из тени и кладет мне на ладонь увесистую маленькую кувалду. Я отступаю назад, замахиваюсь и со всей злостью обрушиваю молоток прямо по его коленной чашечке.
Кость хрустит, когда его голень беспомощно вылетает вперед. Он запрокидывает голову и издает душераздирающий крик.
Я кладу молоток на плечо. — Итак, где, черт возьми, Ева?
Я стискиваю зубы. Готов поспорить, это было больно, как черт возьми.
По его потливому лицу текут слезы, капая с разбитых губ.
Он издает хриплый смешок. — Да какая разница? Скорее всего, она уже мертва.
Мое сердце сжимается за Розу. Честно говоря, я не верю, что Ева жива. Не теперь, когда я знаю, что Мария была в этом замешана.
— Какую конечность дальше? — кричит Фрэнки, держа ножовку по металлу.
— Руки, — я бросаю молоток на стол рядом с отрезанными пальцами.
Рот Данте открывается с тихим стоном, и он судорожно мотает головой.
Фрэнки протягивает мне пилу.
— Какую предпочитаешь, левую или правую? — я касаюсь каждого из них кончиком инструмента, спрашивая.
— Отвали, — он всасывает слюну и выплевывает ее на мой ботинок. Я брезгливо сбросил его.
— Тогда обе, — я пожимаю плечами, а Грейсон смеется у меня за спиной.
Сбрасываю пиджак, закатываю рукава и снимаю галстук. Ампутации могут быть неприятными.
— Фрэнки, придержи его, а потом сможешь заняться другой рукой, — это меньшее, что я могу сделать для него за то, что я ранее врезал ему коленом по яйцам.
Садистская усмешка расползается по его губам.
— С удовольствием, — глаза Фрэнки темнеют, когда он обхватывает подбородок Данте рукой.
— Это за то, что прикоснулся к ней, — шиплю я. Данте трясется в металлических цепях.
Я прижимаю его сжатый кулак и изо всех сил надавливаю на ножовку, когда зубья начинают разрывать его плоть.
К тому времени, как я добираюсь до кости, он уже оседает на стуле.
— Вколи ему адреналин.
