Я чувствую к нему смесь жалости и презрения - у него даже не было мысли как-то ответить на агрессию или хотя бы огрызнуться.
Что это за мужик-то такой?
— Господи, — вздыхает с пренебрежением Роман, — ты так и будешь лежать?
Пусть Роман выглядит внешне собранным и спокойным, но в его расширенных зрачках горит ярость.
Может, Владимир не такой уж и дурак? Начал бы дергаться, то его не на диван швырнули, а с балкона.
Владимир медленно садится, кутается в плед глубже и шепчет:
— Я не знал... Я не знал, что она.
.. что она замужем. Она меня обманула.
Его голос дрожит от волнения и страха. Не мужик, а мальчик тридцати пяти лет. Он действительно будет оправдываться.
Фу, блин.
— Не знал, — повторяет он. — Она сказала, что она вдова.
Я жду, что Роман посмотрит на меня с возмущением или хотя бы с удивлением - ведь я его записала в мёртвые, но он продолжает буравить недобрым взглядом Владимира. Молчит и чего-то ждет.
Владимир — белый, как скатерть на столе в столовой.
В гостиную заходят Вася и Валентин.
Встают у стеночки рядом с комодом, сцепив руки в замок, и приподняли подбородки.
— Ребят, вы тут сейчас не нужны, — глухо говорит Роман и скалится на Владимира в жуткой улыбке, — я пришел побеседовать. Можете идти.
Вася и Валентин кивают и выходят из гостиной.
Блин, как невежливо!
— Может, чаю? — спрашиваю я и в следующую секунду понимаю, какой абсурдный вопрос я задала.
Роман медленно разворачивает ко мне лицо и медленно моргает:"
"— Чаю?
От его хриплого голоса, в котором прорываются нотки гнева и ревности, у меня по плечам бегут мурашки, и сердце прыгает к глотке.
Он меня ревнует?
— Да, я вот только чай пришел попить… — сдавленно отзывается Владимир и резко замолкает, когда Роман вновь переводит на него тяжелый взгляд.
Я готова сама его обратно спрятать на балкон, потому что он сейчас лишний.
— Послушайте, — Владимир вновь начинает оправдываться и заикается под холодным и прямым взглядом, — у нас ничего не было, мы ничего не успели... не успели.
Роман вскидывает уже вторую бровь, и я краснею.
Вот сейчас на меня накидывается стыд. Когда Владимир целовал меня, его не было, а сейчас растекся по лицу и шею горячим румянцем.
Даже дыхание сбивается.
— Да ничего… — Владимир опять заикается, — ничего… ничего мы не успели, — повторяет и отодвигается к подлокотнику дивана подальше от Романа.
Тот хмыкает, кидает на меня беглый взгляд, в котором много злобы и насмешки, задерживается лишь на секунду и опять смотрит на Владимира.
