— А если я вас двоих у отца оставлю, — поднимаю взгляд на девочек, — вы останетесь?
Наверное, стоит проставить все точки на “i”.
Может, пора признать свое поражение, как матери.
— Мам, — Алина хмурится, — мы же договорились. Я с тобой, а Варя с отцом, а потом наоборот.
— Это глупо! — повышаю я голос. — Девочки, да сколько можно! Ваш отец не в себе! С ним опасно находится!
— Ты ведь сказала, что с ним все в порядке, — Варя хмурится. — Ты солгала?
— Да черт возьми, девочки! Вам меня не жалко? — я иду на низкую и несправедливую манипуляцию, но я в отчаянии.
Я хочу выцарапать своих дочерей из когтей Романа. — Не жалко? Это меня тут обманули, меня предали! Варя, — смотрю на старшую дочь, — ты ведь не хотела к отцу…
— Тогда я останусь, — Алина оставляет кружку и упрямо повторяет. — Мам, мы договорились…
— Он и вас предал! С той, с которой вы дружили…
Я должна заткнуться.
Взять в руки свою истерику.
То, что я творю сейчас — неправильно. С детьми так нельзя. Им больно, страшно, а ко всему прочему ковыряю их слабые раненые души тем, что хочу взрастить в них злость на отца.
Но я ведь хочу их спасти.
Или…
Или я хочу через дочерей отомстить Роману? Я хочу, чтобы мои дочери были рядом со мной, потому что я добиваюсь одиночества бывшего мужа?
Если дочки откажутся от него, то только тогда ему будет действительно больно.
Но если ему будет больно, то он точно слетит с катушек. Он не будет тихонько лежать в уголке и выть.
Так без дочек буду страдать я.
А он?
Судя по этому дню мой бывший муж уйдет разрушение всего вокруг и самого себя.
И он накажет меня за то, что я лишила его любимых девочек, с которыми он все еще держится роль хорошего отца.
— Девочки, милые, — шепчу я. — Папе надо отдохнуть. На несколько дней… Да я не смогу никого из вас сейчас с ним наедине оставить.
Варя бледнеет, а Алина молчит.
Еще немного и я, похоже, их уговорю. Сказать, что их любимый папочка влепил мне пощечину, а о моей истерике с попыткой столкнуть его с балкона промолчать?
Сказать им те слова, что он мне в лицо выплюнул.
О том, что в постели со мной, он как с умирающей бабкой?
И для убедительности расплакаться?
Прикусываю язык, когда слышу шаги.
Дверь на кухню через несколько секунд открывается. Заходит Роман, встает у раковины и, не моргая, смотрит себе под ноги, спрятав руки в карманы.
— Папа, — Алина смотрит на него настороженно. Слабо улыбается. — Мы тут чай пьем.
Он переводит на нее темный взгляд, потом на Варю.
