И я знаю, что они теперь примут мое любое решение без криков и истерик, потому что мы все понимаем: сегодняшнее утро — это точка невозврата, за которой больше не будет метаний, неуверенности и истерик.
По дорожке семенит Вася, выпуская дым, а затем почувствовав мой взгляд, оборачивается. Замирает и прячет сигарету. Пятится и медленно исчезает из поля моего зрения.
— Ром, — тихо спрашиваю я, — ты сейчас все же бандит или деловой человек?
Он же не тупой.
Он же должен был за эти годы вывести все свои активы из тени и легализоваться.
По молодости это, конечно, весело рисковать жопой, но мы все все равно приходим к тому, что хотим спокойно жить.
— Деловой человек.
Я оглядываюсь.
— Ну, если бы ты решила при разводе с адвокатами устроит мне грандиозный разбор полетов, то… — он слабо улыбается, — у меня несколько лет все чисто… — вздыхает.
— Скольких людей ты убил?
Рома опускает лицо, хмурится, а после смотрит на меня:
— Одного, Лер.
Глаза черные-черные.
— Одного, — повторяет он. — Знаешь, с людьми довольно легко договорится, если… — делает паузу и у него лицо дергается, — Лер…
— Договаривай.
— Если сломать коленную чашечку.
— Наверное, это больно.
— Очень.
Разворачиваюсь к Роману и скрещиваю руки на груди:
— А прихвостней…
— Не прихвостни, Лер, — перебивает меня Рома. — Семья.
Я вскидываю бровь, и Рома взгляда не отводит.
— Семья, о которой ты нам не говорил, — усмехаюсь я. — Семья из кучи страшных здоровых мужиков.
— Ты бы не поняла, но они мою жопу не раз прикрывали, Лер, — Рома пожимает плечами.
— Если я потребую от них избавиться… — я иду на небольшую провокацию, чтобы нырнуть в душу Романа поглубже, и понять, на что он готов идти ради меня.
Как ему дороги страшные мужики, которые прикрывали ему жопу, и насколько он серьезен в своих словах, что они — семья?
Он одобрительно усмехается и делает ко мне несколько шагов. Я все еще не дергаюсь и не отступаю. Встают вплотную и касается щеки:
— Тогда я считаю, что ты должна будешь присутствовать на нашем разговоре о том, что они… ммммм… уволены, — прищуривается.
— И увидишь, как Василий умеет строить просящие глазки…
Я недоуменно моргаю:
— Чего? Просящие глазки?
— Да. И вот это жутко, Лер, — его пальцы уже на моей шее, а голос становится тише.
Увы, но я его сейчас обломаю с его нежностями и учащенным дыханием.
— Что с Наташей, Ром? — я не моргаю.
Он резко отшатывается от меня, закрывает глаза и медленно выдыхает:
— Уточни вопрос, — сжимает руку в кулак и медленно опускает его.
