Мы не станем холодными и равнодушными бывшими мужем и женой друг для друга. Мы можем, конечно, сыграть новые роли, в которых, наверное, даже преуспеем, но под масками будет много крови и тоски.
— Прости, прости, — хрипит Роман, будто на грани скорой смерти, и сжимает мои голени. — Прости… Простите меня, девочки.
Варя и Алина стискивают подол моей юбки и не дышат, вслушиваясь в каждое глухое и тихое слово Романа, который делает глубокий и прерывистый выдох и опять шепчет:
— Простите...
Кожу на щеках щиплет.
— Я поступил, как мразь, — его дыхание обжигает мои колени.
— Как последняя мразь.
Опять пауза, и его плечи вздрагивают.
— Я не хочу вас терять, никого из вас, девочки. Простите, простите меня…
Я чувствую, как ткань моей юбки намокает от его слез. На моих руках сквозь сон зевает, хмурится и вновь расслабляет личико с закрытыми глазками Ива.
— Простите, — повторяет Роман и вслепую ищет руки Алины и Вари, а когда находит, то крепко-крепко сжимает, будто удерживает на краю пропасти. — Я не хочу вас терять.
Девочки всхлипывают.
Я никогда не видела ни одной слезинки Романа. Всегда серьезный, собранный и строгий. ни тени слабости, ни искорки слез, но сейчас моя кожа плавится от его соли из глаз.
Он отрывает лицо от моих колен и поднимает на меня глаза.
Роман — тот мужчина, который бы даже при угрозе смерти не позволил увидеть женщине своё лицо в слезах, а мне раскрылся со стороны мужской слабости и страха остаться без любимой женщины.
— У нас есть... у нас ведь есть шанс, Лера? — тихо проговаривает он, не отводя от меня взгляда.
— Скажи, что есть. Скажи...
Я ведь сама пришла к нему, чтобы понять, есть ли у нас шанс.
Есть, но от каждого из нас потребуется та сила, которая есть лишь в упрямых любящих сердцах.
— Я не смогу тебя отпустить, — шепчет он, всматриваясь в мои глаза с отчаянной угрозой. — Не отпущу, Лера. Не смогу.
А я сама вряд ли смогу уйти и оставить Иву в кроватке без моего присмотра.
Не смогу. Сердце, вопреки логике и нехорошим мыслям, которые жрали меня все это время, раскрылось для крошечки в красных пятнах аллергии, и теперь ждёт её криков по ночам, на которые я проснусь и пойду, как на зов родной души.
— Я не смогу без тебя… без вас, — продолжает надломленным голосом Роман, стискивая ладони Алины и Вари, которые льют слезы и беззвучно вздрагивают под новыми витками рыданий. — Я уничтожил нашу семью. Раздавил, растоптал…
Глаза Романа блестят, как в горячей лихорадке.
— Но я не смогу без этой семьи.
