Владимир пытается неуклюже обуться, но никак не может попасть нога в ботинок.
Я хватаю с вешалки его куртку, а после выбрасываю за дверь, на лестничную площадку. Затем ярости выволакиваю Владимира прочь из своей квартиры.
— Уходи! — кидаю в него его ботинки, и они влетают в грудь и живот маменькиного сынка.
После захлопываю дверь, выдыхаю. Дрожащей рукой смахиваю со лба локон волос и тяжело сглатываю.
А вот теперь также надо выпроводить своего бывшего мужа. Но он не Владимир. Он больше, сильнее и наглости в нем по макушечку.
Попытаюсь с ним переговорить без истерик. Слезы и визги сейчас точно лишние.
Через пару минут я захожу в гостиную. Делаю глубокий вдох, и вместо спокойных и тихих слов из меня вырывается крик:
— Проваливай из моего дома!
Замолкаю, тяжело и шумно выдыхая.
Развалился, козлина, в кресле и созерцает люстру на потолке.
— Что, чаю мне не предложишь? — усмехается он, не отрывая взгляда от люстры.
— Рома! — рявкаю я на грани слез. — Оставь меня в покое!
— Я не одобряю твой выбор, — переводит на меня сверлящий взгляд.
— Маменькин сынок.
Я на несколько секунд теряю дар речи. Вот это наглость. Вот это самодовольство и уверенность в своей особенности.
Возомнил себя Альфой, который может безнаказанно бить по лицам маменькиных сынков и заявлять, что он не одобряет мой выбор!
— Ты сам сказал, что мы в разводе! И тебя, — грожу ему пальцем, — совершенно не касается то, с кем я пью чай! Или не пью!
— Ты должна искать такого мужика, Лера, который сможет защитить тебя… — на лице расцветает кривая ухмылка, — от меня.
Ты это понимаешь?
От его тихих с явной угрозой слов мне становится зябко, но я вместе со страхом перед пристальным и немигающим взглядом я… взволнованна.
Он рядом. Несколько шагов, и я могу сесть к нему на колени, положить голову на плечо и глубоко вдохнуть его терпкий запах.
И я знаю, что он не оттолкнет меня. Он пришел. Мне удалось вызвать его к себе глупыми и опрометчивыми встречами с никчемными мужчинами, но что теперь?
Признаю, что я ждала его каждый вечер.
Любым. Пьяным, злым, тоскующим, грязным… Любым, но вот он передо мной сидит в кресле и я понимаю, что я хочу кричать.
Там в ночи его ждет Ива.
— Уходи…
Меня вновь утягивает на дно лихорадка безумия и ревности.
Приперся.
Испортил мне вечер и планы с унылым “чаепитием”.
А теперь сидит в кресле, деловито закинув ногу на ногу, и совершенно не озабочен тем, что оставил детей без присмотра.
