— Хватит, Рома! Я его привела сюда не для того, чтобы выйти за него замуж, — хмыкаю, делаю паузу и с тихим ехидством продолжаю, — Я привела его для того, чтобы… — высокомерно цыкаю, — трахнуть.
Лицо и шея Романа бледнеет, а после идут красными пятнами. Его глаза — два осколка чёрной бездны, из которой вот-вот вырвутся жестокие демоны, которые не оставять от меня ни клочка. Сожрут, уничтожат и сотрут в порошок.
Вот какой на самом деле мой Ромочка.
— Да, — подтверждаю я провокацию и иду на большой риск.
— Да, Рома, я привела его, чтобы с ним провести ночь, чтобы он проснулся в моей кровати, чтобы кончить!
Я тоже делаю шаг к Роману, который молчит и смотрит на меня исподлобья, сжимая кулаки.
— И для секса совсем неважно, какой он. Неважно, кто он — маменькин сынок или профессор. Главное, чтобы он... — я с наигранной кокетливостью улыбаюсь, — губами, языком...
— Заткнись! — рычит Роман, перебивая меня. — Заткнись, Лера!
— А тебе что? — мои губы растягиваются шире, обнажая зубы в улыбке женского превосходства.
— Рома, тебе какое дело? Я ведь для тебя умирающая старуха.
У Романа дёргается верхняя губа и вздрагивают крылья носа. Он походит на хищника, у которого вот-вот лопнет цепь на шее, и он бросится на жертву с клыками и когтями.
Пусть так. Это лучше, чем то, что мы сидели по разным углам и играли в игру равнодушия, в которой я медленно умирала и теряла связь с реальностью..
Сейчас я злая и живая. Я чувствую, как громко бьётся моё сердце, как кровь бежит по венам, разгоняя по телу ярость и обиду.
И как болят глаза от слёз, что я сдерживаю в себе.
— Для тебя, — мой голос тихий и ехидный, — я умирающая старуха, а для другого мужчины я могу побыть и шлюхой, — хмыкаю, не спуская глаз с красного Романа, который выдыхает через нос шумно и прерывисто.
— Может быть, мне надоело, — коротко смеюсь, — быть приличной женщиной. Может быть, я раскрою в себе новые таланты. Делаю паузу и продолжаю с игривой интонацией, — но уже с другим.
— Лера, — глухо и хрипло отзывается Роман, — прекрати немедленно.
Что он сделает? Задушит?
Пусть душит. Пусть моя смерть от его рук станет нашей последней близостью.
Да, вероятно, я сошла с ума, но я сейчас не стыжусь правды, которая жрала меня изнутри мелкими голодными термитами.
Правда в том, что я ещё люблю Романа.
Эта любовь за все наше времен порознь не стала тише, не стала тоньше. Она все такая же сильная, пульсирующая, густая и надрывная.
