- Посиди пока здесь, проинспектирую твои припасы, - нагло распоряжается он, устроив меня на кухонную табуретку, и включает свет. - Ты почему в плаще? Это же неудобно!"
"Не дожидаясь моего ответа, он сдергивает с меня уличную одежду и застывает на месте. Взгляд ярких серо-голубых глаз буквально прикипает к тоненькой сорочке из полиэстера.
Я вспыхиваю. Хотя чего так стесняться, не голая же, да и не девочка...
- Плед, - говорю неловко, указывая на противоположный край кухонного диванчика.
Бояров передает мне любимое клетчатое одеяльце дочки почти на автомате и не спускает глаз до тех пор, пока я не закутываюсь в ткань аж до самого горла.
Потом как-то иронически усмехается и качает головой, будто потешаясь сам над собой.
- Сделаю нам чай.
Он принимается хозяйничать с такой уверенностью в своем праве делать это, что у меня даже мысли не возникает возразить. И только когда по кухне разносится аромат моего любимого черного чая с бергамотом, до меня доходит происходящая несуразица.
- Не надо, я сама.
..
- Цыц, - бессовестно шикает Бояров. - И никаких «сама», а то вдруг ложку уронишь и детишек разбудишь. Пей.
Вопреки своей небрежной интонации, он удивительно заботливо вкладывает в мои ладони приятно тeплую кружку с чаем. А сам садится на соседнюю табуретку... и смотрит. Просто смотрит, как я пью чай, заваренный его руками.
Но от этого ощущения пристального внимания мне отнюдь не спокойно. А лицо начинает прямо-таки полыхать.
- Когда мы учились в школе... - вдруг медленно и тихо говорит Бояров.
- ...я любил смотреть, как ты обедаешь в столовой. Никто не пил чай так вдумчиво, как ты. Под конец большой перемены все спешили на уроки, захлёбывались... а ты наслаждалась каждым глотком, как будто впереди полно времени. Так необычно. Светло и задумчиво. Я обожал в тебе это.
От таких признаний у меня по пальцам пробегает легкая дрожь. Полупустая кружка опасно накреняется, но ее перехватывают. Всего одна секунда - и кружка на столе. А затем Бояров хватает табуретку с обеих сторон и вместе со мной рывком придвигает к себе.
Лицом к лицу.
Глаза в глаза.
- Я скажу тебе сейчас одну важную вещь, Алeна, - вполголоса продолжает он. - И хочу услышать на нее ответ. Четкий и ясный.
- Какую вещь? - беспомощно шепчу я.
По телу стремительно разливается знакомая томительная слабость - неизменная спутница моей инстинктивной реакции на Боярова. Во рту как-то разом пересыхает, и хочется смотреть... смотреть, не отрываясь...
