То есть он мог позволить себе довольно приятную жизнь.
В том же конверте лежало и направление в Николаевское кавалерийское училище для приведения своих знаний в порядок после контузии. С правом свободно посещать любые занятия на свое усмотрение. То есть никаких экзаменов, никакой мороки и муштры. Что считает слабым – сам и подтянет. Видимо, о его попытках самостоятельно восстановить образование наверху прекрасно знали и высоко их оценили.
Удобный и изящный ход. Лучше и не придумаешь. А вот отношения с новой семьей были странными и далеко не такими радужными, как хотелось бы.
Мария Эдуардовна приняла его прохладно, с нехорошим прищуром поглядывая на супруга. Очень уж сходство бросалось в глаза. Более того, позже он узнал, что по его отъезду она Ивану Николаевичу закатила масштабный скандал с «оперной арией и танцевальными номерами». Дескать, скотина, бабник и все такое."
"А вот с новым отцом все сразу заладилось. Он в свои сорок восемь лет не терял молодецкого задора и был не дурак гульнуть.
Да с размахом и огоньком. Было бы на что. И вот тут крылся подвох… На первой же их «приватной» встрече в ресторане Иван Николаевич поведал сыну печальную историю о том, что у него долгов аж на сто тысяч рублей. Безумные, просто невероятные по тем временам деньги! Надо было умудриться столько занять! Дело дошло до того, что даже его имение майоратное оказалось взято под опеку Государем. В общем – все грустно и словно в той присказке: «Денег нет, но вы держитесь».
Не самые приятные новости. Ведь в случае кончины нового родителя парень имел все перспективы получить это гигантское долговое ярмо себе на шею. В нагрузку к титулу. Но дальше оказалось еще любопытнее.
– Иван Николаевич, – тихо спросил Максим.
– Папа, – поправил его Меншиков-Корейша.
– Папа, – с трудом выговорил наш герой. – Вы уверены, что я – это я? Поймите меня правильно. Я же ничего не помню. Мария Эдуардовна на меня так смотрела… Она что, только узнала?
– Да, – охотно кивнул Иван Николаевич.
– А мы раньше с вами общались?
– К сожалению, нет. Если бы я знал, что у меня такой сын! Эх!
Максим подозрительно на него посмотрел. Судя по тону и объему выпитого, его собеседник был абсолютно уверен в том, что он – его ребенок. Иван Николаевич же, поняв, что сомнения не развеял, полез в карман мундира и достал оттуда старый, засаленный почтовый конверт. Печально посмотрел на него и передал сыну.
