– Володя, – пожаловалась она, – я ничего не понимаю.
– Сейчас мы все поймем, – пообещал Архипов. – Федор Кузьмич нам растолкует. Без него я пока тоже ничего не понимаю.
– А что ты говорил… про тетю? Что она приходила? Про зонт? Про дождь?
– А-а, – отмахнулся Архипов, – я нынче как принц Датский. Меня то и дело тревожат призраки, вернее, один призрак. Мне является призрак Лизаветы. Вот ты веришь в привидения?
– Н-нет. Не знаю.
– И я не знаю. То есть не верю. Но одно привидение существует совершенно точно – Лизаветино.
Тинто тоскливо вздохнул. Ему не нравились разговоры про привидения.
– Володя…
– Кризис наступит вечером, – отрезал Архипов. – Сейчас до кризиса еще далеко.
Он втиснул здоровенную “Хонду” на единственное свободное место в плотном ряду машин, как будто специально оставленное для нее.
А может, и оставленное – Владимир Петрович теперь во всем сомневался.
Подъезд старинного купеческого дома был чистенько и уважительно отремонтирован. Так уважительно, что даже фонарь остался таким, как при братьях Третьяковых, Сергее и Павле Михайловичах.
И кокошничек над крылечком из гнутой ажурной жести, и кованая чугунная решетка перед крохотным московским палисадничком, и мозаика на белой стене – все ухоженное, добротное и славное, какой бывает старина в богатых волжских монастырях.
– Выходи.
Ореховые высокие двери казались закрытыми навсегда, но домофон сверкал вполне современными начищенными кнопками – значит, кто-то все-таки сюда приходил.
Архипов нажал кнопку и покрутил головой в поисках камеры.
Когда-то она находилась сверху и справа, но он слишком давно сюда не заглядывал.
– Да, – вежливо сказал домофон.
– Мы к Монахову.
– Собачку придется оставить.
Архипов посмотрел вниз. Тинто Брасс, оказывается, тоже вылез из машины и теперь стоял на нижней ступеньке с самым невинным видом.
– Собачка и так не собиралась идти. Давай в машину, Тинто! Быстро!
“Ну и пожалуйста, – сказал Тинто Брасс. – Мне вовсе и не хотелось сюда. Подумаешь”.
Архипов загнал пса в салон и вернулся к уже открытой двери.
Маша не решалась войти, смотрела растерянно.
Ореховые снаружи двери оказались внутри металлическими, а сразу за ними начинался плиточный пол и поднималась крутая лестничка с латунными шишечками и перилами.
Придерживая картины, Архипов быстро перескочил через лестничку и остановился перед вполне современной железной рамкой, у которой стоял серьезный молодой милиционер.
– Федор Кузьмич ждет, – проинформировал милиционер. – Через рамочку, пожалуйста.
