Только не шуми!
Все это время шумел только он один, но все же он вожак стаи – хоть и несколько запоздавший с прозрением, – и Маша должна об этом помнить.
– Какие картины? Эту я уже взял. А еще какие?
Маша приложила ладошки к щекам.
– Ну, быстрее, быстрее!
– В тетиной комнате картины. Там грач на ветке и сирень, по-моему. Грач мне нравится больше. Когда я маленькая была, тетя мне все время про него рассказывала, про этого грача. Как он прилетел из теплых стран, как рад весне и тому, что он дома…
Архипов рукой отодвинул ее с дороги и пошел в Лизаветину комнату, таща за собой картину с незабудками.
Грач и сирень оказались поменьше, почти квадратными и довольно тяжелыми.
Снятые со стены, они выглядели убого.
– Ты хочешь, чтобы твой эксперт это смотрел? – спросила Маша с сомнением. – По-моему, ты что-то неправильно понял, Володя.
Но Архипов знал, что сейчас-то как раз он думает исключительно правильно.
– Пойдем по лестнице, – распорядился Архипов. – Тинто, вперед! И никто не. топает!
Никто и не топал.
– Так, – сказал Владимир Петрович на площадке первого этажа. Спина болела, и он то и дело тер позвоночник костяшками пальцев. Маша сочувственно ловила это его движение. – Маша, стой здесь и жди меня. Тинто, сидеть! Сидеть!
– Зачем нам тебя ждать?
– Я подгоню машину к окну.
– Мы полезем в окно?!
– Сами полезем и картины вытащим.
– Зачем?!
– Чтобы не выносить их на глазах у почтенной публики, – сердито ответил Архипов. – У Гурия Матвеевича в особенности! Стойте и ждите!
Он бесшумно открыл окно, толкнул белые створки и выпрыгнул в заросли бузины и шиповника.
Маша и Тинто Брасс остались на площадке одни.
– Он странный, – тихо говорила Маша Тинто. – Зонт какой-то, картины, труп! Что с ним? Тетя считала, что он здравомыслящий сверх всякой меры.
Тинто по-собачьи пожал плечами, но Маша не понимала по-собачьи.
Совсем близко заурчал тихий мотор, прошуршал песок под колесами тяжелой машины, стукнула дверца. Маша по пояс высунулась в окно. Архипов вынырнул из бузины и крепко и неожиданно поцеловал ее.
– Прыгай.
За руку он потянул ее на себя, поймал и прижал – сильно. На одну секунду он изо всех сил стиснул ее, а потом отпустил.
Привстав на каменный выступ, Архипов перегнулся через подоконник и вытащил картины. Последним в заросли бузины перевалился тяжеленный Тинто, и окно Архипов прикрыл.
– Ты знаешь, – сказал он Маше, – с тех пор, как началась вся эта история, я только и делаю, что пользуюсь этим окном.
