Ехать в захватанных кровавыми руками брюках нельзя, и одной рукой Архипов стал расстегивать ремень. Маша издалека смотрела на него с изумлением.
– Федор Кузьмич, я через полчаса приеду, привезу вам три картины. Посмотрите их? Только прямо сейчас. Нет, сейчас! Федор Кузьмич! Я вас прошу!.. Я приеду и все вам объясню! Я сам еще точно не знаю!
Прыгая на одной ноге и то и дело перекладывая телефон с одного плеча на другое, Архипов швырнул брюки на диван и стал делать Маше знаки, чтобы она принесла ему джинсы.
Маша знаков не понимала. Она посмотрела на Архипова без штанов и отвела глаза.
– Федор Кузьмич, это просто три картины. Я знаю, что их нарисовал Александр Васильевич Огус. Огус, говорю! Не знаю, на одной вроде незабудки в банке. Да, да, странно. Я тоже. Его приемная дочь мне сказала, что он никогда в жизни не рисовал картин. Ну, минут через двадцать, если пробок нет.
Он нажал кнопку и сунул трубку себе в нагрудный карман.
Маша подошла к нему и вытащила трубку.
– Куда мы должны ехать?
– В Лаврушинский переулок.
Федор Кузьмич Монахов, друг моего отца. Он известный эксперт живописи, что ли, или черт знает чего…
– Ты думаешь, что картины Александра Васильевича – такая ценность? – с сомнением спросила Маша.
Архипов нашел наконец джинсы и натянул их.
– Я думаю, что Александр Васильевич тут вовсе ни при чем! – закричал он из спальни. Пальцы саднило, неудобные “болты” на штанах никак не застегивались. Маша стояла в дверях и все отводила глаза. – Лизавета в последний раз пришла с зонтом.
Все это – зонт, Машка! Зонт, понимаешь! Видно только зонт, а то, что под ним, не видно! Конечно, она – привидение, и зонт ей ни к чему, но она-то пришла с зонтом!
– Володя, ты заболел.
Ему некогда переубеждать ее!
– До вечера, – заявил он, – моя болезнь будет протекать без осложнений. К вечеру случится кризис, и ты меня будешь лечить или сдашь в психбольницу. Я бы предпочел, чтобы лечила ты сама. Кстати, кто такой Олег Якименко? Ну, который навещал тебя в твоем горе?
– Никто, – ответила она фальшиво, – коллега.
– Коллега, – повторил Архипов.
Он застегнул ремень, с отвращением оглядел свою рубаху, но переодевать почему-то не стал и за руку поволок Машу к двери.
– Ты должна мне помочь. Тинто, ко мне!
Архипов выскочил на площадку, вывел Машу – Тинто вышел сам – и быстро и привычно открыл все три замка Лизаветиной двери. И скрылся за ней."
"– Маша, – приглушенно позвал он оттуда, – заходи.
