Васильков коротко пояснил суть дела:
— Сегодня ночью в Церковном проезде совершено преступление — убили семью служащего железнодорожной товарной станции Владыкино. Следов убийцы практически не оставили. Разве что вот это…
Он протянул пяток фотографий. Глазов принял их, водрузил на нос очки с толстыми круглыми линзами и, повернувшись к свету, принялся внимательно изучать. Рассмотрев все снимки, он вооружился увеличительным стеклом и продолжил изучение.
Васильков сидел, не шелохнувшись, боялся помешать.
Наконец Глазов вернул снимки, снял очки и несколько секунд что-то вспоминал, наморщив переносицу.
Затем энергично проследовал до ближайшего шкафа, распахнул дверцы и начал быстро перебирать длинными пальцами корешки стоявших на полках папок."
"— Вот, — торжественно произнес Глазов, выуживая одну из них. — Надеюсь, собранные здесь документы прольют свет на вашу непростую историю…
* * *— …Чудная у вас кухня. Вкусная, но чудная, — улыбался Ефим Баранец. Настроение у него было отличное. Топая по краю тротуара, он глазел по сторонам, читал вывески и плакаты, болтал с товарищем.
— Когда я первый раз попробовал, чуть не помер от остроты.
— Ты про лапшу маминого приготовления?
— Да, кажется. Лапша в остром красном соусе.
Костя Ким рассмеялся.
— Точно, брат, остроты в нашей кухне хватает. А красный соус особенно злющий!
— Неужели на вашем столе каждый день такие острые блюда?
— Каждый, Ефим. Мы привыкли к ним…
Они побывали в двух коммерческих магазинах, теперь торопились в третий. Все, чем удалось разжиться, уместилось в одном кульке и одном кармане.
Баранец тащил под мышкой кулек ржаных сухарей, а в кармане широких брюк Кима тюкались друг об дружку две банки кильки в томате. Конечно, консервов на такую толпу взрослых мужиков требовалось прикупить больше, но давали всего по одной баночке в руки. Пришлось взять хотя бы это.
— Слушай, а ты заметил, что цены в коммерческих двинулись вниз? — вдруг сделался серьезным Ефим.
— Разве? Сухари по старой цене купили, консервы тоже. И на молоко ценник стоял прежний — пятьдесят рублей за литр.
— А сахар?! Колотый сахар-рафинад в последнем магазине?!
— Его ж не было.
— Так ценник остался!
— Не заметил. И сколько он стоил?
— Шестьсот, Костя! — радостно и торжественно объявил Ефим.
— Ого! Неделю назад по семьсот пятьдесят покупали. Помнишь, четыреста грамм брали?
— Конечно! Сразу на тридцать процентов цена опустилась! Потому народ и раскупил его.
— Здорово. Вот что значит война кончилась!
— Точно.
