Но тяжеленный вещмешок с тридцатью семью килограммами золота качнулся, завалился наружу и, потянув за руку хозяина, полетел вместе с ним вниз. Через пару секунд во дворе послышался гулкий удар. К лежащему на асфальте телу устремились двое мужчин.
— Что там, Василий? — Первым появился на балконе Старцев.
— Готов!
Рядом у парапета оказался Васильков:
— А слитки?
— Здесь! Все три! — крикнул Бойко. — И оружие.
— Ну и слава богу, — буркнул Иван, возвращаясь в комнату. — Мне комиссар иной раз выговаривает, что такие гады не доживают до суда.
А по мне так даже лучше. Чего эту сволочь еще месяц кормить за счет трудового народа, если за его художества все одно поставят к стенке?.
— Может, и так, — не стал спорить Васильков.
И, перешагнув через мертвого Судакова, направился к выходу…
Эпилог
Ближнее Подмосковье, лесной массив восточнее Ярославского шоссе Август 1945 года
По густому смешанному лесу, раскинувшемуся на многие километры северо-восточнее Московской окружной железной дороги, медленно брели двое мужчин лет тридцати — тридцати пяти.
Впрочем, точно их возраст определить сейчас не взялся бы никто. Оба были небритые, грязные, неопрятные.
Несмотря на жаркий день, на голове первого был коричневый кожаный шлемофон с завернутыми наверх «ушами». Темный поношенный пиджак, надетый на голое тело. Черные широкие брюки, легкие тряпичные туфли непонятного цвета. На плече болтался немецкий «MP‑40», а на поясном ремне висел брезентовый подсумок с запасными магазинами.
Второй — широкоплечий здоровяк — был одет в добротную офицерскую форму: расстегнутый зеленый китель без погон, галифе, давно не чищенные хромовые сапоги.
Китель и галифе, видно, достались с чужого плеча, так как были здоровяку слегка маловаты. Он также имел оружие: слева кожаный ремень оттягивала большая кобура с армейским «вальтером», справа болтался эсэсовский кинжал в черных ножнах. За спиной покачивался брезентовый вещмешок с остатками провианта и нехитрыми пожитками.
Огромный лес служил пристанищем для двух бандитов. В здешних речках и прудах, разлившихся от Мытищ до Оболдино, они ловили рыбу, в оврагах готовили на костре пищу, спали, планировали свои вылазки.
Сюда же возвращались после грабежей и налетов, отдыхали и зализывали раны.
— А помнишь, в мае сидели возле озер, рыбку жарили? — неприятным басом спросил тот, что был в шлемофоне.
— Мы с тобой каждую неделю к озерам шастаем. Чего же я буду помнить? — откликнулся здоровяк.
— Не‑е… мы тогда планы на осень строили. На юга собирались.
