С 16 октября 1944 по 8 мая 1945 года Венгрия находилась под прямым управлением Германии; большая часть золота Венгерского национального банка была переплавлена с целью нанесения новой немецкой маркировки.
Фишер бросился в прихожую. Подняв пистолет, сунул его в карман. Пустой вещмешок он нашел в дальнем темном углу. Вернувшись в комнату, принялся паковать свою добычу. Чтобы слитки не бились друг о друга при ходьбе, он использовал старые газеты, стопки которых лежали здесь же, в комнате…
* * *Закончив подготовку к транспортировке золота, Фишер поднялся с колен, отряхнул брюки.
С трудом оторвал от пола нагруженный золотом вещмешок.
— Miststьck[24], — простонал он, пытаясь закинуть мешок на спину.
И вздрогнул — в прихожей, будто в ответ на ругательство, раздался короткий звонок.
Проглотив вставший в горле ком, он зашарил правой рукой по одежде в поисках пистолета. Больше всего испугало то, что звонку не предшествовали никакие звуки из подъезда: ни шаги тех, кто поднимался на пятый этаж, ни разговоры, ни хлопки подъездной двери.
Вообще ничего! И вдруг оказалось, что за входной дверью кто-то стоит.
«Соседи снизу? — нащупал немец спасительную мысль. — А что? Это запросто! Услышали, как я канителюсь с половицей, и пришли. Не понравился шум…»
В любом случае дверь он решил не открывать. Плевать! Пусть думают, что хозяин куда-то ушел. Занялся ремонтом, потом бросил и отлучился по неотложным делам.
Но не тут-то было. Звонки становились все настойчивее. А спустя несколько секунд и вовсе в дверь стали барабанить кулаком.
Придерживая лямки висящего на плече вещмешка, Фишер осторожно приблизился к двери. В эту минуту он просто желал понять, кто же так надрывается? Если ненормальная бабка или сосед-забулдыга, то проще открыть, перерезать глотку и побыстрее смыться, пока на шум не сбежалось полдома.
Но в следующую секунду произошло то, от чего он чуть не выронил драгоценную добычу.
— Фишер, немедленно открывай! — скомандовал решительный мужской голос. — Открывай! Мы знаем, что ты в квартире!
Попятившись назад, он уперся вещмешком в стену.
Губы сами собой принялись шептать почти забытую молитву из тех давних времен, когда он ходил на службы в евангелическо-лютеранскую церковь.
Взяв себя в руки, Франц постоял, нервно оглядывая квартиру: комнаты, кухню, коридор, ванную с туалетом… Нужно было что-то предпринять. Ведь должен же отыскаться выход!
Бить в дверь стали реже, но сильнее.
— Пытаются выставить, — прошептал немец и вынул из кармана «парабеллум».
