В полнейшей тишине мы обошли дом, если так можно назвать это покосившееся сооружение, ютившемся на крошечной поляне, на которую со всех сторон надвигался темный лес.
— Вот, — наконец, сказал Оллин, широким жестом указывая на закуток, обнесенный низким плетеным забором. В центре которого на двух шестах была закреплена черная бочка, а под ней, прямо на траве сиротливо валялся таз.
— Это что?"
"— Это помыться, — он сдвигает в сторону плетеную заслонку, — крутишь этот вентиль, вода идет. Всю не трать.
Дождя в ближайшие дни не будет. Лучше воду набирай в таз.
— Поня-я-ятно.
Душ на деревне у бабушки.
— Мыло дам, а полотенец у меня нету.
— Пф-ф, и так высохну, — мне уже даже смешно.
Оллин сунул мне в руки коричневый комок, пахнущий ядреным дегтем, и пошел обратно в дом, а я приступила к помывочным процедурам. Вода была чуть теплая и очень быстро я покрылась мурашками и начала дрожать всем своим отощавшим телом.
Мыло плохо мылилось, но хорошо щипало глаза и отъедало с кожи все нечистоты.
Я тщательно себя терла, стирая многодневную грязь, придирчиво щупала выступающие ребра, ключицы, выпирающие как у узника концлагеря. С некоторой обидой обнаружила, что и без того небольшая грудь, сдулась до неприлично маленьких размеров.
Снова вспомнился мой любимый солдат. Интересно, Рэй бы смотрел на меня, как и раньше с восхищением, если бы я предстала перед ним вот в таком виде? Вряд ли. Он, наверное, вернулся к своей привычной жизни, лишь изредка вспоминает неловкую попаданку, которая умудрилась собрать все возможные неприятности.
И снова я запретила себе об этом думать. Зачем бередить раны? Он и так сделал для меня все, что мог. Пусть дальше живет как хочет.
Стараясь, не сливать слишком много воды я хорошенько промыла голову, радуясь тому, что лишилась своей косы. За длинными локонами в таких условиях ухаживать было бы нереально.
— Ожила? — проскрипел Оллин, когда я вернулась домой уже полностью одетая.
— Более-менее, — из-за того, что пришлось сохнуть на ветру у меня зуб на зуб не попадал и никак не получалось согреться.
— Вот это выпей, — выставил на стол кружку с оранжевым напитком, — а то бледная, как поганка.
Я молча взяла ее и сделала щедрый глоток.
Ничему меня жизнь не учит. Совершенно. Ядреная жижа обожгла горло и горячим комом упала в желудок.
— Что это? — прохрипела, едва видя из-за слез, полившихся из глаз.
— Настойка на лесном перце.
— В ней градусов пятьдесят.
