— Не понимаю, о каких градусах речь, — он пожал плечами, забрал у меня кружку и не поморщившись, выпил все остатки, — с тебя все равно хватит, а то буянить начнешь.
Какое буянить? Я продышаться не могла. Прижала кулак к губам, зажмурилась изо всех сил и мотала головой.
Зато согрелась.
Вот так и началась моя новая жизнь в лесной глуши. Я не торопилась покидать это мрачное убежище, потому что иди мне было некуда, а Оллин меня не прогонял, потому что ему было одиноко, хоть он и пытался это скрывать. Иногда я замечала, как он сидит на стареньком крыльце и смотрит в одну точку, и в его глазах тоска человека, много потерявшего в этой жизни.
Разговаривали мы с ним мало. Зачастую, когда я просыпалась Оллина уже не было дома. Он уходил в лес на рассвете и возвращался, когда закатное солнце золотило верхушки сосен. Приносил грибы, ягоды, всякие коренья. Кое-что мы с ним сушили на зиму, а кое-что сразу пускали в расход. Я научилась отличать листья наперышника от базальтовой бузины и варить суп без мяса и картошки, зато с отростками дерева минь, похожими на гигантских змей.
Меня он в лес брал редко — я была еще слишком слаба и не могла долго ходить. Через час мне уже хотелось найти какой-нибудь пенек и посидеть, а еще лучше поспать под ближайшим кустом.
Время неумолимо бежало вперед, и спустя пару недель мне уже было не так страшно смотреть на свое тело. Уже не такая тоскливо бледная и уныло костлявая. Даже синяки под глазами перестали пугать своей синевой. Я восстанавливалась, медленно, но верно, и Оллин все чаще задавался вопросом, как мне удалось это сделать.
Ответов у меня не было. Просто выздоровела и все.
Глава 11
— Молоко будешь?
— Откуда у нас такая роскошь?
— С мужиками в деревне поменялся. Я им трав лечебных принес, а они молока дали и еще вот, — Оллин извлек из-за пазухи большой ломоть хлеба, замотанный в тряпицу.
От вида румяной корочки у меня потекли слюнки. Мы не голодали, но вся еда была из леса — коренья, грибы, ягоды. Иногда, очень редко, он приносил из леса тушку зайца, попавшего в охотничьи силки.
Хлеб я пекла на воде из серой муки толокнянки, и каждый раз получалась твердая лепешка, со вкусом побелки. Так что да, простой хлеб был роскошью.
Мы разделили его поровну, взяли молоко и устроились с нашим незамысловатым ужином на крыльце.
— Маш, расскажи мне кто ты, — внезапно спросил Оллин, — я никогда не задавал тебе вопросов о том, кто ты, откуда ты, и как оказалась на том болоте. Но сейчас хочу это знать.
