Несложно представить, что в тот момент, когда в тамбур пришел Олег Денисов — пришел, вероятно, по предупреждению Калиниченко, — несложно представить, что было дальше. Вероятно, «Воронцов» ввел мне более значительную дозу препарата, окончательно зомбировав организм, а потом отдал приказ: убить Олега.
Неудивительно, что я подчинилась: потому что и в нормальном состоянии действие на меня миндалевидных, чуть подернутых туманной дымкой глаз «Саши Воронцова» было почти что магнетическим.
Потом… потом я, вероятно, просто приобняла Олега сзади за шею, что выглядит вполне естественным жестом женщины по отношению к мужчине, а остальное — дело техники.
Туалет открыла или я сама, или Воронцов мне помог… чего вполне можно было ожидать.
Но не выяснять же это.
В Сочи продолжилось то же самое. Кальмар травил меня мини-дозами своего препарата, приглушая мой самоконтроль и волевые импульсы, и обставлял арену действий для своей марионетки. Подстроил так, чтобы Рощин связался со мной и довел до моего сведения все, что его беспокоило… или почти все.
Юбилейное торжество в ресторане «Жемчужный сад» было следующим пунктом. Здесь все было устроено не менее профессионально.
И теперь неудивительно, что я ничего не помню от того момента, когда обернулась на слова: «Подожди. Не уходи. Я не все сказал», — и увидела лицо Саши Воронцова — Кальмара на фоне тяжелой кровавой портьеры. Вероятно, он просто вбрызнул мне препарат шприцем-автоматом — быстро, надежно и эффективно.
И совершенно понятны приступы неконтролируемой агрессии, время от времени охватывающей меня. Той самой агрессии, из-за которой меня в самом деле следовало квалифицировать как «мужеподобное существо, мочащее всех подряд».
Самая страшная и уничтожающая характеристика для женщины.
…Дальнейшее объяснять не надо.
— Все понятно, — произнесла я. — Ну и… что теперь делать со мной будете, а?"
"Кальмар подобрал с пола «узи», покрутил его в руках и снова бросил на ковер.
Произнес:
— Глупые вопросы задаешь, Женя. Хотели бы убить, давно бы убили. Еще в доме Рощина.
— А так он за тебя пять человек и бабу положил, — хрипло сказала Наташа Калиниченко.
— Пять человек и бабу? — переспросила я. — Это по принципу: курица не птица, Финляндия не заграница, баба не человек?
— А мне вот жаль, — подал голос Дима. — Вы с Костей хорошей паро…
Лопнуло простреленное стекло.
