Последняя чудом разминулась с моей головой, описала параболу и, пролетев через всю комнату, попала в тонкое расписное стекло двери, и то с жалобным высоким стоном разлетелось на куски.
Рощин потер руки и обратился ко мне:
— О чем… то бишь… я говорил?
— О Диме Калиниченко.
— А… ну да. Вот… выпьете? Как вас… Евгения Петровна? А? Э-э-э…
Так. Дожили. Эдуард Сергеевич начал забывать, как меня зовут.
А тем временем в руках Рощина появилась маленькая плоская бутылочка коньяка. Он отхлебнул из нее с таким видом, словно там была вода, а потом сказал с неожиданно четкой дикцией:
— А вообще, Екатерина Васильевна… кто это вам посоветовал стать охр… охранником? Ну… не женское это дело… так, а?
— Вы цитируете мою тетю, — сказала я сухо.
— А… а я — моего дядю! — отозвался тот, а потом подполз ко мне и, обняв мои колени, проговорил: — Сегодня, я вижу… особенно грустен твой взгляд… и руки особенно тонки, колени обняв… в-в-в… вам нр — р-равится Гумилев?
И, не дожидаясь моего ответа, он снял вторую туфлю и швырнул ее в окно с такой силой, что оно тоже разлетелось вдребезги с ужасающим грохотом, а несколько мелких осколков долетели и до меня.
Ну, это уже слишком!"
"Я схватила Эдуарда Сергеевича и с еще не изведанным в отношении Рощина чувством угрюмой, целенаправленной ожесточенности завернула ему руку за спину и, рванув на себя, перехватила за шею… а потом с силой толкнула от себя. На диван.
Эдуард Сергеевич обвалился с таким грохотом, словно он был не он, а шкаф-купе. Хотя, конечно, Рощин — мужчина крупный.
— Ты че делаешь, сука? — вдруг резко прозвучало за спиной, и я, обернувшись, увидела буквально ринувшегося на меня из дверного проема охранника. Выбора не оставалось — объяснить этому здоровенному лбу, что я просто-напросто утихомириваю разбушевавшегося клиента, за оставшиеся до контакта доли секунды возможным не представлялось. Поэтому я просто уклонилась от его выпада, а потом с силой ударила его ногой в солнечное сплетение.
Тот согнулся вдвое и со сдавленным сиплым воем (о, уже в рифму, прямо как у упомянутого Рощиным Гумилева Н.
С.!) упал на ковер.
— Я, конечно, все понимаю, в России, согласно демографической статистике, большой недостаток мужчин, но когда эти, недостающие, ведут себя подобным образом… то уж извините, — холодно сказала я вошедшему Дубнову.
— Что случилось? — отрывисто спросил он.
Я коротко пояснила, и тут с дивана раздался глас главного виновника всех недоразумений — Рощина:
— Пошли все вон, уроды! Она все правильно… все правильно.
