Ее уверения в том, что она переживает удивительно занимательный период, воспринимались как интеллигентное камуфлирование подвижничества. А это была правда. Ей было интересно. Каждый день. Подчас очень трудно, но всегда интересно.
Иногда ей хотелось выпороть Эмку. Несколько раз не сдерживалась и шлепала его.
Потом пугалась:
— Ты сделал из меня рукоприкладницу! Такого слова нет. Не слушай! Ты довел меня до белого каления! Прости! Тебе больно?
— Бабушка, а можно, ты меня порукоприкладишь, но домашнее задание делать не будем?
— Нельзя! Домашнее задание — это задание! Живой или мертвый, ты обязан его сделать!
— А мертвый — это как? Такой голый, синий?.
. Я в кино видел… Давай я разденусь и…
— Нет! Голым ты арифметику делать не будешь! Эмка! Я даю тебе еще десять минут на раскачку, а потом за уроки.
Каждый вечер Полина Сергеевна засыпала с безнадежными мыслями, что никаких сил у нее нет, что этот мальчик доведет ее до сумасшествия, до нервного истощения. А утром, в полудреме, приходило радостное и чистое ощущение чего-то очень хорошего, что есть в ее жизни.
Эмка. У нее есть Эмка.
Вера Михайловна на сетования подруги не отделалась общими рекомендациями, а со свойственной ей дотошностью принялась изучать проблему выработки грамотности у ребенка.
— Ты себе не представляешь, Полинька, — отчитывалась по телефону Вера Михайловна, — они, психологи, на каждый детский чих имеют диагноз, то есть термин. Скажем, путает ребенок «б» и «д», то есть букву, которая пишется вверх хвостиком, и букву, которая пишется вниз…
— Эмка путает.
— Или поворачивает буквы не в ту сторону.
— Эмка поворачивает.
— Как и большинство детей, я тебя уверяю! Отчетливо помню, как сама путала и поворачивала. Я ненавидела «б» и «д», но не так сильно, как «р» и «у». Изучив литературу по данному вопросу, я считаю, что нужно закрыть эти книги, сдать в библиотеку и навсегда забыть про них. Практика! Только практика! Нельзя научиться ходить, сидя на диване, нельзя научиться кататься на коньках, не падая, и грамотности нельзя научиться в уме.
Я тебе со всей ответственностью заявляю, что все пугалки вроде дислексии — это не наш случай.
За «не наш» (вместо «не ваш») Полина Сергеевна была особенно признательна подруге.
Полина Сергеевна часто думала о превратностях дружбы и любви. Вопросы «почему любишь?», «почему дружишь?» не имеют исчерпывающего ответа, поскольку втиснуть в несколько лаконичных фраз многомерный, переменчивый, растянутый во времени и пространстве мир чувств невозможно.
