Как немыслимо заставить все дожди литься в одном месте или повелеть тайфунам собраться и двигаться в заданном направлении. И все-таки у дружбы есть основа, на которой она покоится, — это неравнодушие к проблемам друга, какими бы мелкими, незначительными, временными они тебе ни казались, сколь далеко ни лежали бы от твоих интересов.
Впрочем, проблемы воспитания и обучения детей вскоре могли стать небезразличны и Верочке.
Ксюша родила девочек-близняшек и имела смелость заявить:
— Вот вам и подтверждение моей кровной связи с мамой Верой: у Игоря Петровича тоже двойняшки.
— Как же так? — захлопала глазами родная мама Ксюши. — Какая связь-то?
— Кто из нас генетик? — отрезала Ксюша. — Я лучше знаю."
"Она дала девочкам двойные имена: Анфиса Джейн и Барбара Прасковья. «Прасковью» не мог выговорить никто из англоязычных родственников.
Когда Полина Сергеевна позвонила, чтобы поздравить, и справилась о самочувствии молодой мамы, та ответила со вздохом:
— У меня теперь сиськи как у папуаски с острова Шпицберген.
— Ксюша, — рассмеялась Полина Сергеевна, — Шпицберген за полярным кругом, там нет папуасов.
— Таких точно нет. Но я все равно сама выкормлю своих девок.
Она их называла «мои девки». Ксюшина свекровь, леди Мери, мужественно, с истинно английским достоинством реагировала на чумовую невестку и ее странную родню с запутанными кровными связями. Желая сделать им приятное, вслед за Ксюшей называла внучек «девками», выходило — «дэфки». Никто не брал на себя смелость пояснить леди Мери, что «девки» по-русски звучит совсем не куртуазно.
* * *Эмка рос, и вопросы «кто моя мама? где моя мама? какая моя мама?» у него хоть и редко, но возникали. Не из-за недостатка материнской теплоты, а потому что вокруг были мамы — у всех детей в садике, в школе. В книгах, в кино, в мультиках тоже были мамы. Кругом были, а у него не было.
Зачины русских сказок построены своеобразно, это Полина Сергеевна заметила, только когда стала читать внуку: жили-были дед и баба, и была у них доченька (был сыночек)…
— Дед и баба — это вы? — спрашивал Эмка.
— А где папа?
Его формула семьи отличалась от той, что существовала и в литературе, и в кино, и в жизни.
Полина Сергеевна, Олег Арсеньевич и Сенька не сговаривались, не вырабатывали единой политики, о Юсе вообще никогда не вспоминали, ее вычеркнули как предмет воспоминаний, как тему для разговора. У них было общее, неотрепетированное равнодушие с оттенком брезгливости. И Эмка чувствовал это.
